— Ты меня фактически обокрала! — Виктор швырнул смартфон на кухонный стол, и тот, проскользив по скатерти, ударился о сахарницу. — Я уже нажал «отправить»! Люди ждут, договоренности горят, а ты… Ты хоть понимаешь, что натворила?
Я не шелохнулась. Пальцы крепко сжимали большую кружку с горячим, только что заваренным кофе. Пар поднимался к лицу, но даже он не мог согреть того холода, который разливался внутри грудной клетки.
— Я спасла свои деньги, Витя, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Деньги за квартиру моей матери. Которые ты, пока я принимала душ, пытался перевести на какой-то неизвестный мне счет.
Муж начал мерить шагами нашу шестиметровую кухню. Два шага к окну, два к холодильнику. Его лицо, обычно вальяжное и самоуверенное, сейчас покрылось холодным потом.
— Это не неизвестный счет! — рявкнул он. — Это верное дело! Армейский друг открывает сеть автосервисов. Вход всего три миллиона, через полгода удвоим сумму! Я хотел сделать нам подарок. Сюрприз! Принести тебе деньги в клювике и сказать: «Вот, Марина, живи и радуйся, какой у тебя муж». А ты ведешь себя как собака на сене!
— Сюрприз? — я поставила кружку. — Сюрприз — это цветы без повода. А тайком зайти в мое банковское приложение, подсмотреть пароль и пытаться слить все деньги — это воровство. Статья сто пятьдесят восьмая, Витя.
Он резко остановился и навис надо мной, уперевшись руками в столешницу.
— Мы семья! У нас нет твоего и моего, есть наше! Двадцать лет живем, а ты все крысятничаешь? То премию утаишь, то теперь это… Я глава семьи, я должен решать, куда инвестировать капитал!
— Капитал? — я усмехнулась, чувствуя, как страх уступает место брезгливости. — Твой капитал — это старый «Форд» в кредите, который я помогаю гасить, и диван, продавленный твоей спиной. Ты не спросил меня. Ты не посоветовался.
Виктор выпрямился, и в его глазах появилось что-то злое, колючее. То, чего я раньше старалась не замечать.
— Да потому что тебя спрашивать бесполезно! — выплюнул он. — Ты же клуша, Марин. Твой потолок — это вклад под пять процентов годовых. Ты мыслишь мелко. А я хочу жить нормально! Сейчас! Я мужчина, мне нужен размах. А ты меня кастрируешь своей мелочностью.
Эти слова ударили больнее пощечины. Я вспомнила, как пять лет назад он уже «вложился» в криптовалюту, заняв деньги у моих родителей. Мы отдавали тот долг три года. Я ходила в старом пуховике, штопала колготки, а он лишь разводил руками: «Ну, не фартануло, с кем не бывает».
— Значит, я клуша? — я медленно встала. — А ты, выходит, орел? Так вот, Витя. Орлы не воруют у спящих жен.
— Не смей так со мной разговаривать! — он замахнулся, но ударить не решился, только с грохотом ударил кулаком по стене. Штукатурка чуть осыпалась. — Разблокируй карту. Сейчас же. Иначе…
— Иначе что? — я посмотрела ему прямо в зрачки. — Ударишь? Или уйдешь?
— Уйду! — выкрикнул он, словно ждал этого повода. — И не надейся, что вернусь. Найду ту, которая будет меня ценить и поддерживать мои начинания, а не эту… бухгалтерию разводить. Кому ты нужна в сорок пять? С прицепом проблем и своим вечно кислым лицом?
Он выскочил из кухни. Я слышала, как он гремит дверцами шкафа в спальне. Как летит на пол одежда. Обычно в таких ситуациях женщины плачут, бегут следом, хватают за рукав. Но я стояла и чувствовала странную легкость. Словно с плеч сняли рюкзак с камнями, который я тащила в гору последние годы.
Он вернулся через пять минут с дорожной сумкой. Куртка была застегнута не на ту пуговицу, лицо перекошено от ярости.
— Я подам на развод, — бросил он, обуваясь. — И мы еще посмотрим, как суд поделит твои миллиончики. Я докажу, что это совместно нажитое имущество, так как деньги поступили на счет в браке. Ты мне половину отдашь, помяни мое слово. Еще приползешь прощения просить.
— Ключи, — сухо сказала я.
Он замер, держась за ручку двери.
— Что?
— Ключи на тумбочку положи. Иначе я вызываю полицию и пишу заявление о попытке кражи в особо крупном размере. Скриншоты с телефона я уже сделала, время входа в банк зафиксировано.
Виктор скрипнул зубами. Он понял, что блеф не прошел. С размаху швырнул связку ключей на пол, так что они отлетели к плинтусу.
— Подавись ты своей квартирой. Дура набитая.
Дверь хлопнула так, что задрожали стекла в серванте.
Виктор в спешке забыл свой гаджет, хотя обычно не расставался с ним ни на минуту.
Экран загорелся от моего прикосновения. Пароля не было. В открытых вкладках браузера висела страница, но это был не сайт автосервисов и не бизнес-план друга.
Это была страница социальной сети. Активная переписка с пользователем «Анжелика». Последнее сообщение от Виктора было отправлено сегодня утром, за десять минут до того, как он полез в мой телефон:
«Котёнок, потерпи еще часик. Сейчас переведу задаток за путевки. Отпуск нас ждёт, я почти решил вопрос с финансами, старуха ничего не заметит».
Я смотрела на эти строки и вдруг начала смеяться. Громко, в голос, до слез. Это был не истерический смех, а очищающий. Я смеялась над своей слепотой, над его «бизнес-проектами», над «армейским другом».
В этот момент планшет в моих руках завибрировал. Звонил Виктор. Видимо, обнаружил пропажу гаджета.
Я провела пальцем по экрану, принимая вызов.
— Марин, слушай, я там планшет оставил… — голос мужа звучал уже не так воинственно, скорее заискивающе. — Вынеси к подъезду, а? Там документы важные.
— Анжелика в отпуск не полетит, Витя, — сказала я в трубку и почувствовала, как на другом конце провода повисла пауза, полная ужаса. — И ты тоже. Кстати, передай ей, что «старуха» только что сменила пароль на Wi-Fi, а твои вещи, которые не влезли в сумку, я выставляю на лестничную клетку. У тебя ровно три минуты, пока их не растащили соседи.
Я сбросила вызов, выключила планшет и впервые за многие годы вдохнула полной грудью.