Торт «Наполеон», который Лена старательно пропитывала кремом шесть часов подряд, теперь казался мне бомбой замедленного действия, лежащей у неё на коленях. Я барабанил пальцами по рулю, чувствуя, как шею сводит от напряжения. Я молился только об одном: чтобы этот семейный обед закончился быстрее, чем моя мать успеет отпустить очередной ядовитый комментарий по поводу «провинциального происхождения» моей невесты. Лена молчала и смотрела в окно, стараясь не подавать виду, что ей страшно.
Мы поднялись на третий этаж. Дверь открыла моя сестра, Света, с дежурной улыбкой, которая больше напоминала гримасу зубной боли.
— О, явились, — протянула она, чмокнув меня в щеку и проигнорировав Лену. — Мама на кухне, уже извелась вся. Проходите, только обувь ставьте строго на коврик, у нас ламинат новый. Не чета вашему старому покрытию.
Лена аккуратно поставила коробку с тортом на тумбочку.
— Я помогу накрыть, — тихо сказала она и направилась в сторону кухни.
Я задержался в прихожей, чтобы снять куртку, и в этот момент увидел, как Лена резко остановилась в коридоре. Дверь в кухню была приоткрыта, и оттуда доносились голоса, которые не стеснялись в выражениях.
— Да какая свадьба, мам? — голос сестры звучал громко и уверенно. — Ты на неё посмотри. Серая мышь. Андрею просто удобно с ней сейчас. Она же безотказная, стирает, убирает, в рот заглядывает.
— И не говори, — вторила ей моя мать, гремя посудой. — Я сразу поняла: ей просто прописка нужна московская. Вцепилась в парня мертвой хваткой. Ничего, поиграет и бросит. Найдет себе нормальную, из приличной семьи, а эту деревенщину отправим обратно на огород. У неё же ни вкуса, ни денег, ни гордости. Терпила обыкновенная.
Я шагнул вперед, собираясь ворваться и прекратить этот балаган, но Лена меня опередила.
Она не заплакала. Она не побежала к выходу. Она выпрямила спину, поправила воротник блузки и уверенно толкнула дверь в кухню.
Разговоры мгновенно стихли. Мать замерла с половником в руке, Света поперхнулась виноградиной и закашлялась.
— Добрый день, Анна Сергеевна. Привет, Света, — голос Лены звучал ровно и твердо. — Я там торт принесла. «Наполеон». Думала угостить вас домашним.
— Ой, Леночка, — тут же перестроилась мать, натягивая фальшивую улыбку. — А мы как раз о тебе вспоминали. Проходи, садись. Мы тут рецепты обсуждали.
Лена прошла к столу, но садиться не стала. Она смотрела на них сверху вниз, и в этом взгляде было столько холодного достоинства, что мне стало не по себе.
— Я слышала ваши рецепты, — сказала она. — И про мышь, и про прописку, и про огород.
Света тут же уткнулась взглядом в тарелку, нервно перебирая вилкой салат. Мать попыталась изобразить возмущение:
— Ты что, подслушивала? Как некрасиво! В чужом доме так себя не ведут!
— В чужом доме не поливают грязью гостей, которые приходят с открытым сердцем, — отрезала Лена. — Но вы ошиблись в расчетах, Анна Сергеевна.
Она подошла к окну, где из окна было видно их припаркованную машину.
— Во-первых, прописка у меня есть. Своя, в квартире, которую я купила два месяца назад. Мы просто не хотели вам говорить, чтобы не расстраивать Свету, которая до сих пор живет с вами в тридцать лет.
Сестра дернулась, выронив вилку. Звон металла о фарфор прозвучал неестественно громко.
— Во-вторых, — продолжила Лена, поворачиваясь к ним. — Андрей живет со мной не потому, что я «удобная прачка», а потому что мы партнеры. И, кстати, тот самый ремонт на вашей даче, которым вы так хвастались перед соседями, оплатил не Андрей. Это были мои деньги. Моя премия за квартал.
В кухне стало слышно только, как назойливо капает вода из неплотно закрытого крана. Мать открывала и закрывала рот, не находя слов. Весь её образ властной хозяйки жизни рассыпался на глазах.
— Андрей тебе ничего не говорил, потому что берег ваше самолюбие, — Лена взяла со стола бумажную салфетку и медленно вытерла руки, словно стряхивая с себя грязь этого разговора. — Но, видимо, зря.
— Лена, подожди, давай поговорим... — начал я, входя в кухню, но она остановила меня жестом.
— Нам не о чем говорить, — она посмотрела на мать прямым, жестким взглядом. — Я не буду частью семьи, где меня считают вторым сортом. Торт можете оставить себе. Он сладкий, может быть, это хоть немного улучшит ваш характер.
Она развернулась и вышла в коридор. Я посмотрел на мать, которая сидела, вжавшись в стул, и на сестру, которая со злостью сминала скатерть.
— Вы сами всё испортили, — бросил я им. — И да, деньги на ремонт действительно дала она.
Я вышел следом за Леной. Хлопнула входная дверь, отрезая нас от душной атмосферы лицемерия.
Мы ехали молча минут десять. Город мелькал за окнами, и с каждым километром дышать становилось легче.
— Ты как? — спросил я, накрывая её ладонь своей.
Лена посмотрела на меня и впервые за вечер улыбнулась — искренне и тепло.
— Знаешь, я чувствую огромное облегчение. Будто тащила тяжелый рюкзак в гору, а теперь просто скинула его в пропасть.
Она достала телефон и занесла два номера в черный список.
— Куда поедем? — спросил я.
— В пекарню, — уверенно сказала она. — Купим самый вкусный эклер. Тот торт они всё равно не заслужили, а я свой десерт сегодня заработала честно.
Я рассмеялся и перестроился в правый ряд. Впереди был вечер, свободный от обязательств и чужих ожиданий. И это было лучшее начало нашей новой, настоящей жизни.