Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
«Найди и убей его», — повторила Елена Дмитриевна одними губами, не отрывая от Николаева пылающего жаждой мщения взора.
К слову, от нее прежней остался только взгляд. Все, к чему она так долго и упорно шла — ее цель, ее жаркая надежда на искупление — все это лежало теперь на холодной земле, леденея, как давно заледенело и остановилось сердце самой Елены Дмитриевны.
Она чувствовала, что исчезает. Под земными одеждами растворяется ее плоть. Плоть, которую она сделала физически осязаемой лишь благодаря страшным жертвам, покрывшим плесенью и пропитавшем запахом падали ее бессмертную душу.
Но в глазах Рогинской еще горела страсть, шла борьба, и неугомонный дух ее, выхватив интуитивно дрожащую за спиной Николаева и Маши Настю, поднял немощное тело и понес к живительному источнику.
— Мамочка, — пискнула Настя, хватая Машу за руку. Она дернула ее так сильно, что вырвала из объятий Николаева и потащила за собой. — Бежим. Умоляю, барышня, добьет ведь. Никто сиротинушку бедную не спасет, коли ведьма до меня доберется.
И поскольку она в этот момент не спускала глаз с Елены Дмитриевны, то в отличие от остальных совершенно отчётливо видела, что не по земле идет убитая горем мать (впрочем, читатель со мой согласится, что это выражение не совсем корректно употреблять применительно к Рогинской?), а парит в воздухе. И летала бы она быстрее, если бы смерть Натальи Павловны не высосала против воли большую часть ее материальной сущности.
— Сиротинушкой? — автоматически повторила Маша. — Мне казалось, что у тебя родители есть.
— Уже не важно, — понимая, что обычным способом улизнуть от покойницы не удастся, обреченно сказала Настя и остановилась, отпуская Машину руку. — Значит, я батюшку с матушкой бездетными оставлю. Барышня, — жмурясь, чтобы не видеть страшных глаз Рогинской, взмолилась Настя. — Найдите мое тело грешное. Господом Богом заклинаю! Найдите! Страшно–то как, мамочки!
— Чего? — оторопело вытаращилась Маша. — Николаев, что она несет? Помогите привести девушку в чувство, — она обернулась к Андрею Александровичу и обнаружила, что Рогинская задержалась возле ее Николаева и что-то прошептала на ухо, кивая на рощу за своей спиной, а затем целеустремлённо продолжила путь к Насте, которая остолбенела, зажмурившись. Выражения лица Николаева Маша видеть не могла, но слишком хорошо его знала, чтобы не понять — Николаев выпрямился и сжался, точно хищник перед прыжком — случилось что-то из рядя вон выходящее. Маша в испуге, что он ускачет прежде, чем она получит объяснения бросилась к нему.
В какой-то момент они пересеклись с Рогинской. Та вцепилась в Машу взглядом — таким острым, что им легко можно было разрезать Машу пополам.
— Ты-ы-ы!.. — прошипела она и сделала рукой жест, как будто хотела замахнуться, но в последний момент ее передумала. Рогинская дернулась и качнула головой, поднимая легкий морозный ветер вокруг. — Ты-ы-ы? — повторила она удивленно.
— Да я, я, — бесстрашно подтвердила Маша, хотя внутри у нее все сжалось. Ну да, испугалась маленько.
— Мария Игоревна, — окликнул ее Николаев. В два прыжка он преодолел разделявшее их расстояние и оттащил Машу сторону. — Слушайте меня внимательно, — он держал ее лицо в ладонях, не оставляя шансов повернуть голову и упустить мимо ушей его слова. — Я сейчас должен уйти…
— Вы что — меня бросите? Серьезно? Николаев, вы в своем уме?
Чтобы прервать поток ее слов, Николаев закрыл ей рот поцелуем. Маша ахнула и замолчала.
— Вам сейчас ничего уже не угрожает, — продолжил он, нехотя отстранившись. — Но, чтобы обеспечить вашу безопасность в дальнейшем, я должен уйти. Отправляйтесь домой, постарайтесь ни с кем не общаться. Особенно с Еленой Дмитриевной Рогинской.
— Вам тоже кажется, что она странненькая? — спросила Маша, оглядываясь. Как раз в этот момент Настя полностью скрылась за полами плаща Рогинской, которые она, как летучая мышь, распахнула, точно готовясь взлететь. — Что здесь происходит?
— Не подходите к ней близко, слышите. Сберегите себя к моему возвращению. Обещаете? — Маша не ответила. — Обещаете, я вас спрашиваю? — потребовал Николаев ответ. Ему надо было торопится, но уйти, не взяв с Маши слово (хоть какая-то гарантия), он не мог.
— Что за драма? Идите уже, бросайте меня одну, — скуксилась Маша. — Я с вашей родственницей до дома доберусь, — Маша имела ввиду Рогинскую.
Однако, когда она в очередной раз обернулась, то не увидела ни Насти, ни Рогинской. Лишь экипаж из конюшни Николаева вдалеке.
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"