В недрах старой ратуши города Ветрогорска пахло нагретой медью, вековой пылью и тайной. Здесь, в лабиринте исполинских шестерёнок и маятников, время текло не так, как снаружи. Оно здесь не бежало, а густело, словно старое масло.
Мастер Валериан, главный механик-реаниматолог городских курантов, сидел на корточках в узкой нише за циферблатом. Его профессия была штучной, редкой, сродни искусству ювелира и выдержке снайпера. Он не просто чинил механизмы — он лечил души старинных зданий. Рядом с ним, вжавшись в покрытую копотью кирпичную кладку, дрожал его подмастерье, долговязый и нескладный парень по имени Гога.
Им предстояло невозможное: заменить изношенный анкерный вал в сердце башни, не останавливая ход времени и, что самое важное, не попавшись на глаза смотрителю музея, старому ворчуну Кузьмичу, который охранял башню почище цербера. Кузьмич не верил в ремонт, он верил в магию покоя, и любой стук воспринимал как личное оскорбление.
— Тихо, студент, не шебурши, — едва слышно просипел Валериан. — Мы тут как мыши под веником. Любой шорох — и нас запалят.
Гога кивнул, но закон, по которому бутерброд всегда падает маслом вниз, сработал безотказно. Именно в этот момент, в самый ответственный миг засады, у парня предательски засвербило в горле. Пыль веков, поднятая их вторжением, решила сыграть злую шутку.
Гога вытаращил глаза. Лицо его начало краснеть, щеки раздулись. Он зажал рот ладонью, но кашель, этот внутренний демон, рвался наружу. Сейчас он выдаст их с потрохами. Это фиаско. Это ЗАЛЕТ.
Валериан, заметив панику на лице ученика, мгновенно оценил ситуацию. Он не стал шипеть проклятия. Он просто схватил Гогу за плечо и притянул к себе, быстро зашептав прямо в ухо:
— Не вздумай кашлять! — прошипел мастер. — Потри ухо! Быстро!
— Чего? — одними губами спросил Гога, глаза которого уже слезились от напряжения.
— Ухо тереби, балбес! Сильно! Царапай мочку, хрящ мни!
Гога, ничего не понимая, но доверяя наставнику, принялся яростно натирать свое левое ухо. Он теребил его, сгибал, царапал ногтями. И вдруг — о чудо! — спазм в горле, готовый разорвать тишину громовым раскатом, отступил. Мышцы гортани рефлекторно сжались, повинуясь сигналам от ушных нервов, и першение утихло, сменившись легким теплом.
— Отпустило? — подмигнул Валериан.
— Ага... — выдохнул парень. — Это что за колдунство?
— Анатомия, студент. Физика тела. Мы с тобой, «городские спелеологи», должны знать свой организм лучше, чем устройство этого хронометра. Тело — тот же механизм, только смазка другая.
Внизу, где-то под перекрытиями, послышались тяжелые шаги. Это Кузьмич делал обход. Шаркающая походка, звон ключей.
— Тсс... — Валериан приложил палец к губам. — Слушай.
Гога напряг слух, пытаясь разобрать, что бормочет старик внизу. Слов было не разобрать, только бубнеж.
Мастер осторожно развернул голову Гоги так, чтобы его правое ухо было направлено в сторону лестничного колодца.
— Правым слушай, — скомандовал он шепотом. — Если хочешь понять, что он там бакланит. Правое полушарие у нас за эмоции и музыку, а левое — за логику и речь. Но перекрест нервов идет такой, что правое ухо лучше ловит быстрые ритмы речи и отправляет их прямиком в левое полушарие на расшифровку. Понял?
Гога послушно повернулся правым ухом к проему. И действительно, невнятное бубнение вдруг обрело смысл.
«...ходють тут всякие, топчуть... а потом шестеренки хрустят... сквозняки пускают... НЕТ чтобы дома сидеть...» — ворчал Кузьмич тремя этажами ниже.
— Слышу! — восхитился Гога шепотом. — Он про сквозняки говорит.
— Во-во. А теперь повернись левым ухом к механизму, — приказал Валериан. — Слышишь, как маятник поет?
Гога повернулся. Гулкий, ритмичный звук «тик-так» вдруг раскрылся для него мелодией. Он услышал тончайший звон пружины, глубокий бас противовесов и едва уловимое фальшивое жужжание.
— Левое ухо — для музыки, для тональности, — пояснил мастер. — Слышишь этот мерзкий зуд? Это третья октава расстроенного подшипника. Нам туда.
Они осторожно двинулись по узкому мостику, проложенному над бездной вращающихся колес. Ветрогорские куранты были огромны, как дом. Валериан двигался плавно, как кошка, а Гога, несмотря на свою неуклюжесть, старался не отставать. Однако долгое сидение в засаде давало о себе знать.
Гога замялся, переступая с ноги на ногу.
— Мастер... — жалобно протянул он. — Тут такое дело...
— Что еще? Гайку уронил? — Валериан остановился, протирая ветошью блестящий рычаг.
— Да нет... В туалет мне надо. Сил нет терпеть. Прям вот сейчас лопну. Мы тут уже три часа сидим!
Валериан закатил глаза.
— Ну ты даешь, братан. Куда ты тут пойдешь? В колокол отольешь? Звук на весь город пойдет, подумают — набат. Терпи, казак, атаманом будешь.
— Не могу терпеть, — захныкал Гога. — Глаза на лоб лезут.
Мастер вздохнул, огляделся и сурово посмотрел на ученика.
— Ладно, слушай лайфхак от бывалого часовщика. О бабах думай.
Гога опешил.
— О ком?
— О женщинах. О романтике, о сексе думай. Представляй самые горячие сцены, какие только твой юный мозг сгенерировать может.
— Вы издеваетесь, Валериан Палыч? — обиделся Гога. — Мне не до этого!
— Делай, что говорят! — рявкнул шепотом мастер. — Физиология, туды её в качель. Секс и желание сходить по-маленькому — вещи в организме несовместимые. Сигналы разные. Если мозг переключится на «основной инстинкт», клапан мочевого пузыря получит команду «отставить». Легче станет, гарантирую. ТЕРПИ и фантазируй.
Гога, красный как рак, зажмурился. Он попытался представить себе соседку Людочку из булочной, потом переключился на актрису из кино, которое смотрел вчера. И, к его удивлению, нестерпимое давление внизу живота действительно начало отступать, сменяясь странным, но вполне переносимым томлением.
— Ну как? — ухмыльнулся Валериан, видя, что парень перестал пританцовывать.
— Работает... — растерянно пробормотал Гога.
— То-то же. Но девушкам этот способ не подойдет, у них там проводка по-другому устроена. Ладно, двинули дальше, Ромео.
Они пробрались к главному паровому клапану. Здесь было жарко. Трубы, увитые медной проволокой, шипели, выпуская струйки горячего пара. Валериан достал инструменты.
— Свети сюда, — скомандовал он.
Гога направил луч фонарика. Валериан потянулся к вентилю, но в этот момент струя горячего воздуха вырвалась из микротрещины и ошпарила мастеру палец.
— Твою ж дивизию! — Валериан отдернул руку, скривившись от боли, но инструмент не выронил. Кожа на указательном пальце мгновенно покраснела.
— Лёд? У меня есть холодная вода во фляжке! — засуетился Гога.
— Отставить воду, — сквозь зубы процедил мастер. — Волдырь будет.
Он быстро прижал к обожженному месту подушечку пальца другой руки. Чистую, мягкую подушечку. И замер так, прикрыв глаза.
— Тепловой баланс, — пояснил он через минуту, уже спокойнее. — Лед — это шок для тканей, шкура слезет. А здоровая кожа вернет температуру ожога к норме плавно. Мягко. Смотри.
Он убрал руку. Палец был красным, но волдырь не надувался.
— Жить будем. Давай ключ на двенадцать.
Работа закипела. Они откручивали, смазывали, меняли прокладки. Старый механизм, почувствовав заботу, начал урчать довольнее, тише. Но тут возникла новая проблема. Нужно было добраться до верхнего яруса, к маятнику. А лестницы не было — только скобы в стене.
— Бегом марш! — скомандовал Валериан. — У нас десять минут до боя курантов. Если не успеем закрепить вал, молот ударит по кривой траектории и разнесет тут все к чертям собачьим.
Они полезли вверх. Гога, не привыкший к таким нагрузкам, быстро выдохся. Более того, в боку у него закололо так, будто кто-то воткнул туда спицу.
— Стой! — простонал он, повисая на скобе. — Бок... Колет... Не могу...
Валериан, уже добравшийся до площадки, свесился вниз.
— Не ной! Дыши правильно! Ты ж, небось, выдыхаешь, когда на правую ногу наступаешь?
— А я почем знаю? — прохрипел Гога.
— Все так делают. Это давит на печень, она — на диафрагму. Отсюда и боль. Меняй ритм! Наступаешь на левую ногу — выдыхай! Левая — выдох! Левая — выдох! Понял?
Гога попытался подстроиться. Левая нога касалась скобы — он с шумом выдыхал воздух. Правая — вдох. Левая — выдох. Через пару пролетов острая боль, скручивающая внутренности, начала отпускать, превращаясь в тупую, едва заметную пульсацию.
— Ништяк... — пробормотал он, подтягиваясь на последней скобе и вваливаясь на площадку рядом с мастером. — Отпустило.
— Наука выживания в городских джунглях, — усмехнулся Валериан. — Ну что, вот он, наш пациент.
Перед ними висел огромный маятник, который раскачивался с амплитудой в несколько метров. Его нужно было остановить ровно на секунду, заменить шплинт и запустить снова.
Гога от волнения и перепада давления вдруг почувствовал, как у него в носу стало мокро. Капля крови упала на его куртку.
— Ну приехали! — всплеснул руками Валериан. — Кровь из носа. Ты сегодня собрал все 33 несчастья, студент.
— Я не нарочно... — Гога зажал нос рукой, запрокидывая голову.
— А ну не запрокидывай! Наглотаешься крови, тошнить будет. Голову прямо держи! У тебя вата есть в кармане?
Гога порылся в карманах своего рабочего комбинезона и извлек комочек ваты, перемазанный в смазке, но внутри чистый.
— Давай сюда. — Валериан оторвал чистый кусочек. — Слушай внимательно. Клади вату на верхнюю десну. Прям под нос, над зубами. За уздечку маленькую. И жми. Жми сильно пальцем снаружи на это место.
Гога запихал вату под верхнюю губу и нажал пальцем под носом. Он выглядел комично: с оттопыренной губой, с пальцем у лица, взъерошенный.
— Там артерия проходит, — комментировал мастер, проверяя инструменты. — Пережмешь её — поток крови в перегородку остановится. Это как кран перекрыть.
Через минуту кровотечение прекратилось. Гога, шмыгнув носом, убрал вату.
— Вы гений, Валериан Палыч.
— Я не гений, я просто долго живу. А теперь соберись. У нас финальный рывок. Сердце как?
— Колотится, — признался Гога. — Как отбойный молоток. Прям из груди выпрыгивает. Страшно, шеф. А вдруг не успеем? Вдруг маятник меня сшибет?
Сердце парня билось с частотой крыльев колибри. Паника накатывала волнами. В таком состоянии работать с точной механикой нельзя — руки дрожать будут.
— Спокойно. — Валериан взял руку ученика и поднес его большой палец к его же рту. — Дуй.
— Куда?
— На большой палец свой дуй! Как будто остужаешь его. Только не пукай щеками, а просто ровно дуй.
Гога начал дуть на палец.
— Блуждающий нерв, — пояснял мастер спокойным, гипнотизирующим голосом. — Он управляет сердечным ритмом. Когда ты выдыхаешь с сопротивлением, ты его раздражаешь, и он дает команду сердцу: «Тормози, братишка, не гони коней». Дыши глубже. Вдох — газ, выдох — тормоз.
Через минуту Гога почувствовал, как бешеный ритм в груди замедляется, дыхание выравнивается, а предательская дрожь в коленях уходит. Мир перестал вращаться каруселью.
— Готов? — спросил Валериан.
— Готов.
Они подошли к маятнику. Операция требовала ювелирной точности. Нужно было поддеть стопорное кольцо и выдернуть занозу старого металла. Но тут выяснилось, что старый шплинт заклинило намертво. Его нужно было поддеть острой иглой-зондом.
— Держи зонд, — Валериан протянул острый инструмент. — Надо подлезть вот сюда и нажать. Может быть больно, если сорвется и по пальцу чиркнет. Не дрейфь.
Гога панически боялся уколов и острой боли. Вид иглы вызывал у него отторжение.
— А если я дернусь?
— Не дернешься. Если почувствуешь, что сейчас будет больно — кашляни.
— Вы же сами говорили — нельзя кашлять! — возмутился Гога.
— Сейчас можно, тут грохот маятника заглушит. Смотри: когда колешь или ждешь боли, кашель повышает давление в груди и в спинномозговом канале. Это блокирует болевые рецепторы. Мозг отвлекается на «бух» внутри и забывает про «ой» снаружи. Давай!
Гога поднес зонд к заклинившей детали. Рука дрогнула, игла соскочила и впилась ему в палец. Он тут же громко, лающе кашлянул.
Удивительно, но боли он почти не почувствовал. Так, тупой тычок. Он перехватил инструмент поудобнее, снова подлез, кашлянул для профилактики и с усилием выдавил старый шплинт. Деталь со звоном упала на пол.
— ЕСТЬ! — воскликнул Валериан. — Ставь новый, скорее!
Они загнали новую, сияющую деталь на место. Смазали маслом с ароматом лаванды (фирменный стиль Валериана). Маятник качнулся, прошел мертвую точку и пошел дальше, уже без натужного скрипа, а с благородным шелестом.
— Успели... — выдохнул мастер, вытирая пот со лба рукавом.
Но приключения на этом не закончились. От поднятой возни и старой пыли у Гоги заложило нос. Наглухо. Он дышал ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Я не чувствую запаха лаванды, — пожаловался он гнусавым голосом. — Все забито.
— Ох, горе ты мое луковое, — рассмеялся беззлобно Валериан, собирая инструменты в сумку. — Язык к нёбу прижми.
— Што? — прогнусавил Гога.
— Языком упрись в верхнее нёбо, изо всех сил. А пальцем нажми себе между бровями. Вот сюда, в "третий глаз". И держи так секунд двадцать.
Гога выполнил странную инструкцию. Он стоял, нажимая на лоб и напрягая язык.
— Там у тебя сошник, косточка такая трапециевидная, — лекторским тоном вещал мастер. — Она сейчас пошевелится от давления и откроет проход. Облегчит напряг.
И правда, спустя полминуты в носу что-то щелкнуло, и поток воздуха хлынул в легкие, неся с собой ароматы смазки, пыли и той самой лаванды.
— Кайф... — протянул ученик. — Вы просто ходячая энциклопедия, мастер!
— Я просто люблю знать, как работают вещи. И люди.
Они спустились вниз, в безопасную зону, уже за пределами чувствительных датчиков Кузьмича. Оставалось только пройти по узкому коридору к запасному выходу.
Валериан вдруг остановился и потряс правой рукой. Потом помотал головой из стороны в сторону, как собака, отряхивающаяся от воды.
— Рука затекла, — объяснил он. — Сумка тяжелая, лямка пережала нерв. Если у тебя рука онемела, не надо её трясти, как плеть. Лучше головой покрути. Нервы-то из шеи идут. Защемило там, а немеет тут. Помотаешь башкой — зажим уйдет, и жизнь в руку вернется.
Он покрутил шеей, и, судя по довольному лицу, кровообращение восстановилось.
Они вышли на улицу, на Проспект Забытых Снов. Город Ветрогорск спал, укутанный предрассветным туманом. Фонари горели теплым оранжевым светом, отражаясь в лужах на брусчатке (но дождя не было, просто влажно).
Над головой, в башне, которую они только что покинули, раздался мелодичный, чистый, уверенный бой. БОМ-М-М. БОМ-М-М.
Это был голос здорового механизма. Голос времени, которое больше не хромало.
Гога посмотрел на свои руки, перепачканные маслом, на мастера Валериана, который закуривал трубку с видом победителя.
— Знаете, Валериан Палыч, — сказал парень, улыбаясь во весь рот. — Я сегодня понял одну вещь.
— Какую же? Что не надо жрать сухари в засаде?
— Нет. Я понял, что человек — это тоже очень сложный механизм. И к нему тоже есть ключики. Если знать, куда нажать, можно обмануть любой сбой.
Мастер выпустил кольцо дыма и хлопнул ученика по плечу.
— Верно мыслишь, студент. Мы не просто гайки крутим. Мы гармонию восстанавливаем. И в железе, и в себе. А теперь пошли, я знаю одну круглосуточную пельменную на углу улицы Коперника. Я угощаю. У тебя сегодня, считай, боевое крещение было.
— Идемте! — обрадовался Гога. — Только, чур, я плачу. Вы мне сегодня столько лайфхаков подогнали, что я теперь вообще неуязвимый.
— Ну, не зазнавайся, — усмехнулся мастер. — Жизнь, она хитрая. Она тебе еще таких ребусов подкинет, что никакое ухо не поможет. Но мы справимся. Мы же банда.
— Мы не банда, — поправил его Гога, повторяя любимую фразу мастера с важным видом. — Мы — экипаж машины времени.
— Именно, — кивнул Валериан. — Экипаж.
Они пошли по пустой улице, два человека, знающие секреты времени и тела, а над городом вставало солнце, разгоняя туман и обещая новый, хороший день. Старый Кузьмич в башне, наверное, сейчас пил чай и удивлялся, отчего это куранты идут так ровно, секунда в секунду. Но это уже была совсем другая история.
И если вдруг у вас, читатель, сейчас запершило в горле или затекла рука от долгого чтения — вы теперь знаете, что делать. Просто обманите свои рефлексы. Это работает. Проверено мастерами из Ветрогорска.
КОНЕЦ.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!