— Изольда Марковна считает, что ты не впишешься в формат вечера, — произнесла я, разглядывая морозный узор на окне, лишь бы не представлять лицо матери в этот момент. — Говорит, у нас будет «светская беседа», а ты будешь чувствовать себя неловко.
В трубке повисла тишина. Я слышала лишь далекий шум электрички — мама, наверное, уже стояла на платформе, собираясь ехать ко мне с сумками.
— Поняла, Оленька, — голос мамы звучал пугающе ровно, без привычных теплых ноток. — Конечно. Куда мне с моими соленьями в высшее общество. Ты только с Сережей не ругайся из-за меня. Семья — это работа. Я тебе на карту перевела, купи вина хорошего, чтобы перед свекровью не краснеть.
— Мам, зачем? Ты же вчера аренду оплатила! — выдохнула я, чувствуя, как стыд жжет горло, словно я проглотила горячий уголь.
Но мама уже отключилась. Я осталась стоять посреди чужой кухни, которую мы называли своей, с телефоном в руке. Тридцать тысяч рублей. Ровно столько стоило мамино молчание и мое предательство.
Вечером вернулся Сергей. Он пах офисным кондиционером и самоуверенностью.
— Ну что, уладила вопрос с тещей? — бросил он, развязывая галстук. — Мама звонила, волнуется. Хочет, чтобы твой юбилей прошел идеально. Кстати, она приедет пораньше, проконтролирует сервировку.
— Проконтролирует? — я посмотрела на мужа. Он казался мне сейчас похожим на диванную подушку: мягкий, удобный, но совершенно бесформенный. — Сережа, тебе не кажется это циничным? Моя мать содержит нас второй год, а мы указываем ей на дверь, потому что твоей маме нужен «формат»?
Сергей поморщился, словно от резкого звука.
— Оль, не драматизируй. Ты же знаешь маму. Она эстет. Ей физически плохо от разговоров про дачу и рассаду. Потерпи один вечер. Это дипломатия.
Наступила суббота. День моего тридцатилетия. Изольда Марковна вошла в квартиру как адмирал на палубу флагманского корабля.
— С днем рождения, милая, — она протянула мне плоский пакет. — Это книга по этикету. Полезное чтение. А то ты вилку для рыбы вечно кладешь не туда.
— Спасибо, — кивнула я, принимая «подарок».
— Так, — свекровь проплыла к столу. — Салат с майонезом? Какой моветон. Надеюсь, нарезка хотя бы из приличного гастронома, а не из супермаркета за углом? Сереженька, открой окна, здесь пахнет жареным.
Гости — пара наших друзей и коллеги Сергея — сидели тихо, боясь звякнуть приборами. Изольда Марковна царила во главе стола. Она мастерски дирижировала беседой, не давая никому вставить и слова, и то и дело дергала сына.
— Сережа, поухаживай за дамой. Сережа, передай соус. Оля, у тебя хлеб закончился, принеси еще, только порежь тоньше, это же не бутерброды для похода.
Я курсировала между кухней и гостиной, ощущая себя прислугой на чужом балу. Внутри копилась холодная, расчетливая злость.
Когда дело дошло до тостов, Изольда Марковна постучала ножом по хрусталю, требуя внимания.
— Дорогие друзья! Я хочу поднять этот бокал за гармонию. Оленька, тебе несказанно повезло. Оглянись вокруг! Просторная квартира, свежий ремонт, уют. И все это — заслуга моего сына. Сережа работает на износ, чтобы обеспечить тебе этот уровень жизни. Он — настоящий мужчина, фундамент, скала! За тебя, сынок! И за именинницу, конечно, чтобы соответствовала такому мужу.
Сергей расправил плечи, сияя, как начищенный пятак. Гости вежливо закивали, поднимая бокалы.
Я посмотрела на мужа. На его довольное лицо, на рубашку, купленную с моей премии. Вспомнила маму, которая сейчас, должно быть, сидит одна в своей двушке и пересматривает старые альбомы.
— Минуточку, — я не повысила голос, но в комнате стало так тихо. — Нужно внести ясность.
— Оля, не надо... — процедил Сергей, почуяв неладное. Улыбка сползла с его лица.
— Надо, Сережа. Изольда Марковна, вы сказали, что эта квартира — заслуга вашего сына?
— Разумеется, — она удивленно вскинула нарисованные брови. — Не твоя же. С зарплатой методиста ты бы жила в коробке из-под холодильника.
Я достала телефон, открыла банковское приложение и развернула экран к гостям. Яркость была на максимуме.
— Сергей не заплатил за эту квартиру ни рубля. Ни сегодня, ни год назад. Аренду, как и этот стол с деликатесами, полностью оплачивает моя мама. Нина Андреевна. Та самая женщина с «рассадой», которой вы запретили сегодня переступать порог этого дома.
Изольда Марковна застыла с вилкой у рта. Её лицо пошло некрасивыми пятнами.
— Что за вздор?
Муж сидел, уткнувшись взглядом в тарелку, и яростно крошил хлеб.
— Зарплаты Сергея хватает ровно на обслуживание его автомобиля и ваши, Изольда Марковна, еженедельные капризы, — чеканила я слова, чувствуя удивительную легкость. — Моя мать отказывает себе в новой зимней обуви, чтобы ваш сын мог играть в главу семьи.
— Это ложь! — голос свекрови сорвался на фальцет. — Мы уходим! Сергей, ты слышишь? Собирайся немедленно! Твоя жена или пьяна, или не в себе!
Она вскочила, опрокинув стул. Сергей медленно поднялся, виновато глядя то на мать, то на дверь.
— Оль, ну зачем ты так? При людях... Мама теперь неделю с мигренью пролежит.
— Пусть лежит, — я спокойно отпила воды. — Ключи оставь на тумбочке.
— В каком смысле? — он растерянно заморгал.
— В прямом. Раз ты фундамент и скала, построишь свой дом сам. А за эту квартиру платит моя мама, значит, и правила здесь устанавливаю я. Иди, Сережа. Мама ждет.
Он постоял секунду, ожидая, что я одумаюсь, извинюсь, все верну назад. Но я смотрела на него так, словно видела чужого, случайного попутчика. Сергей молча положил связку ключей на край стола и вышел вслед за матерью.
Гости начали поспешно собираться. Никто не задавал вопросов. Подруга на прощание крепко сжала мое плечо, и в этом жесте было больше поддержки, чем в тысяче слов.
Через двадцать минут я осталась одна. На столе стояли нетронутые салаты, в бокалах выдыхалось шампанское. Я набрала знакомый номер.
— Мам, ты спишь?
— Нет, Оленька, читаю. Как все прошло?
— Сергей уехал. Насовсем. Мам, у меня тут целый торт и гора еды. Такси я тебе уже вызвала. Приедешь?
Пауза длилась мгновение.
— Выхожу, доченька. Чайник ставь.