Воскресный вечер тянулся томно и бесцельно. Дождь, начавшийся после обеда, теперь упруго стучал в оконное стекло, за которым уже давно стемнело. Максим отложил книгу, которую уже полчаса не мог читать, и потянулся к пульту от телевизора. На экране замигали яркие картинки очередного ток-шоу.
— Выключи, пожалуйста, — попросила Арина, не отрываясь от своего ноутбука. Она сидела в кресле у камина (точнее, у его электрической имитации), укутанная в клетчатый плед. — От этих криков голова болеть начинает.
— А что делать-то? — Максим выключил телевизор, и в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем напольных часов и шуршанием Ариного планшета.
В дверях появилась их десятилетняя дочь Лиза. В руках она несла старый семейный альбом в бархатном переплете — тот самый, что обычно пылился на верхней полке книжного шкафа.
— Мам, пап, давайте посмотрим старые фотки! — в её голосе звучала та особенная нота скучающего ребёнка, который придумал себе развлечение. — Вот тут бабушка молодая, а тут вы на свадьбе...
Арина наконец оторвалась от экрана и улыбнулась:
— Давай, солнышко. Только аккуратнее, он старый.
Лиза устроилась между ними на диване и начала листать пожелтевшие страницы. Максим смотрел на снимки, и в груди что-то теплело и щемило одновременно. Вот они с Ариной на море, ей двадцать пять, она смеётся, запрокинув голову, и ветер развевает её волосы. Вот Лиза в коляске. Вот они втроём у ёлки...
— Ой, а это что? — Лиза вытащила из конверта на последней странице не фотографию, а маленькую флешку в виде сердечка. — Мам, это твоя?
Арина протянула руку:
— Дай сюда, кажется, это старые файлы с моего старого телефона. Я думала, её потеряла.
— Давайте посмотрим! — Лиза уже вскакивала с дивана. — Вдруг там наши старые видео!
— Лиз, не надо, там, наверное, ничего интересного, — Арина попыталась остановить дочь, но та уже несла флешку к телевизору с функцией медиаплеера.
— Пусть посмотрит, — лениво сказал Максим. — Чего там секретного-то?
Секунда — и флешка была в USB-порту. Лиза лихо управлялась с пультом.
— Пап, тут папки. «Работа», «Личное», «Для печати»... Какую открыть?
— «Личное», конечно! — рассмеялся Максим.
Папка открылась. И снова подпапки: «Рецепты», «Вязание», «2018 год». Лиза открыла «2018 год».
— Блин, тут одни документы какие-то, — разочарованно протянула она. — Скучно.
— Я же говорила, — Арина поднялась с кресла. — Давай вытащим флешку, лучше фотографии посмотрим.
Но Лиза уже кликала на следующую папку — «Ремонт». И здесь, среди файлов с названиями «обои.pdf» и «плитка.jpg», было несколько видеофайлов. Первое называлось «ГВ_камера_1_0308».
— Вот! Видео! — обрадовалась Лиза и нажала «воспроизвести», прежде чем кто-либо успел среагировать.
На экране возникло изображение. Качество было средним, картинка немного зернистой, но вполне чёткой. Это была прихожая их же квартиры. Угол обзора — сверху, из-под потолка. В кадре была Арина. Она стояла у зеркала, поправляла причёску. На ней было то самое платье с цветочным принтом, которое Максим подарил ей на прошлый день рождения.
— О, мам, какая ты красивая! — восхитилась Лиза.
Максим молчал. Он узнал дату в названии файла. Третье августа. День, когда он был в командировке в Нижнем. Он должен был вернуться только к утру четвертого.
На экране Арина обернулась, улыбнулась кому-то вне кадра и сделала приглашающий жест. В кадр вошёл мужчина. Максим замер. Это был Игорь. Не просто Игорь, а Игорь, их общий друг, коллега Максима, тот самый, с которым они вместе играли в футбол по выходным и чью дочь Лиза приводила на день рождения две недели назад.
Игорь подошёл к Арине, обнял её за талию, сказал что-то, от чего она рассмеялась. Потом наклонился и поцеловал её в шею. Арина повернулась к нему лицом, и они поцеловались в губы. Нежно, но без тени сомнения, как люди, которые делают это не впервые.
В гостиной повисла тишина. Лиза замерла с открытым ртом, пульт выскользнул из её рук и упал на ковёр с глухим стуком. Арина стояла посреди комнаты, будто вкопанная. Её лицо было белым, как мел.
— Выключи, — тихо сказал Максим. Его голос прозвучал странно спокойно.
Лиза не двигалась. Она смотрела то на экран, где её мама целовалась с «дядей Игорем», то на своего отца, то на мать.
— ЛИЗА, ВЫКЛЮЧИ! — крикнула Арина, и её голос сорвался на высокой ноте паники.
Девочка вздрогнула, нащупала пульт и нажала кнопку. Экран погас. Но изображение продолжало гореть в комнате, в воздухе, в их глазах.
— Макс... — начала Арина.
— Молчи, — прервал он её. Он не кричал. Он даже не смотрел на неё. Он смотрел на чёрный экран, как будто всё ещё видел там ту картинку. — Лиза, иди в свою комнату.
— Папа...
— Иди в комнату и закрой дверь. Сейчас.
В голосе отца прозвучало что-то такое, что Лиза, никогда не слышала, она безмолвно поднялась и вышла, оглянувшись лишь раз на пороге. Дверь в её комнату тихо закрылась.
Максим медленно поднялся с дивана. Он подошёл к Арине. Шаг. Ещё шаг. Она отступила назад, наткнулась на кресло.
— Это... это можно объяснить, — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы. Слёзы страха, а не раскаяния.
— Объясни, — сказал Максим. Он остановился в двух шагах от неё. Его руки были спокойно опущены вдоль тела. — Объясни, почему третьего августа, когда я был в Нижнем, в нашей прихожей стояла камера. Объясни, почему на записи с этой камеры ты целуешься с Игорем. Объясни, почему эта запись лежит на флешке в нашем семейном альбоме. Я слушаю.
— Это... это была ошибка, — слова вылетали у неё пулемётной очередью. — Однажды! Всего один раз! Мы выпили, это была глупость, я потом жалела, я хотела сказать...
— Не ври, — тихо сказал Максим. — Не позорься. Это было не однажды. Камера в прихожей. Кто её ставил? Ты? Для чего? Чтобы записывать, как ты приходишь домой? Или чтобы записывать, как вы с Игорем приходите?
Она молчала, губы её дрожали.
— И главное, — продолжал он, и его голос наконец дал трещину, сквозь ледяной тон пробилась ярость, — главное — ты сохранила это. Ты сохранила эту запись. Зачем, Арина? На память? На чёрный день? Или ты просто забыла о ней, как забываешь о всём, что не касается тебя самой?
— Я удалила всё! Я думала, удалила! — выкрикнула она. — Эта флешка... она же старая, я про неё забыла!
— Удобно, — усмехнулся Максим. — Забыла. Как забыла сказать мне, что спишь с моим другом. Как забыла, что у нас есть дочь, которая может это увидеть. И она увидела. Поздравляю.
Он отвернулся от неё, подошёл к окну. За стеклом лил дождь. Мир за окном был размытым, нереальным. Таким же размытым и нереальным, как его жизнь, которая только что разбилась вдребезги.
— Максим, мы можем это пережить, — услышал он сзади её голос. Она подошла ближе. — Мы можем пойти к психологу. Ради Лизы. Она же...
Он резко обернулся:
— Не смей говорить «ради Лизы»! Не смей даже думать о ней! Ты, когда целовалась с ним, думала о Лиза? Нет. Ты думала о себе. И сейчас ты думаешь о себе. О том, как бы выкрутиться. Нет, Арина. Всё кончено.
— Что ты собираешься делать? — её голос стал тише, в нём появились металлические нотки. — Выгонишь меня? А Лиза? А квартира? А наша жизнь?
— Нашей жизни не было, — сказал Максим. — Была моя жизнь, в которую ты периодически заходила, чтобы поесть, поспать и изменить мне с моим другом. Теперь эта жизнь закончилась. А твоя — как хочешь.
Он прошёл мимо неё, взял со стола ключи от машины.
— Я уезжаю. На несколько дней. Не пытайся звонить. Ты здесь останешься с Лизой. И подумай, что ты скажешь ей, когда она спросит. Потому что спрашивать она будет. А я... я поговорю с Игорем.
— Макс, не надо! — она бросилась к нему, схватила за рукав. — Он всё отрицает! Скажет, что это монтаж!
Он посмотрел на её пальцы, впившиеся в ткань его рубашки, потом медленно поднял глаза на её лицо.
— А зачем ему отрицать? — спросил он с искренним удивлением. — У меня есть видео. Я покажу ему. И покажу его жене. Наталья, кажется, очень принципиальная женщина. И у них, между прочим, двое детей. Думаешь, ему понравится скандал?
Он освободил рукав и вышел в прихожую. Надел куртку. Открыл входную дверь.
— Куда ты? — услышал он её голос, полный настоящего, неистового ужаса.
— В гостиницу. А завтра — к юристу. Готовься, Арина. Война только начинается. И ты её проиграла в тот момент, когда сохранила эту чёртову запись.
Он вышел, захлопнув дверь. Спускаясь по лестнице, он услышал из-за двери приглушённый, горловой, животный вой. Он шёл, не оборачиваясь. В машине он несколько минут просто сидел, глядя в потолок. Потом достал телефон, нашёл в контактах номер Игоря. Посмотрел на него. Не стал звонить. Вместо этого он написал короткое сообщение: «Завтра в десять утра в нашем офисе. Будь готов. Принеси с собой трудовую. И адвоката».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Макс, о чём ты? Что случилось?»
Максим не стал отвечать. Он завёл машину и выехал во тьму, на мокрый от дождя асфальт. Город был пустым и безразличным. Он ехал, не думая о маршруте, и через полчаса оказался у гостиницы «Вояж» на выезде из города. Снял номер. Вошёл в безликий, пахнущий хлоркой и тоской номер, бросил ключи на тумбочку.
Он подошёл к окну. Где-то там, в этом же городе, в их квартире, плакала его дочь. Сидела его жена, которая больше не жена. Жил его друг, который больше не друг. И он стоял здесь, один, и понимал, что его прежняя жизнь закончилась. Не с громким скандалом, не с дракой. Она закончилась тихо, под стук дождя, из-за старой флешки в бархатном альбоме, который нашарила руками их дочь.
Неделю Максим жил в отеле. Он не звонил Арине. Единственным контактом были короткие сообщения о Лизе: «Забрал из школы», «Отвезу на рисование в субботу». Арина пыталась писать длинные, оправдательные письма — он удалял, не читая.
Встреча с Игорем в офисе длилась десять минут. Максим не кричал. Он включил на планшете тот самый фрагмент видео, повернул экран и наблюдал, как с лица приятеля сходит кровь.
— У меня есть копии, — сказал Максим тихо. — Условия простые. Ты увольняешься по собственному желанию. Сегодня. И исчезаешь. Из компании, из моего круга общения, из города, в идеале. Если через месяц я услышу, что ты где-то рядом, и твоя жена случайно получит на почту это видео — следующий пункт рассылки будет общий чат акционеров. Твоя репутация против моего молчания. Выбирай.
Игорь выбрал. К вечеру его заявление лежало у HR.
Развод был чёрным, безэмоциональным делом. Арина, поняв, что Максим не отступит и готов вытащить в суд видео (адвокат подтвердил, что запись, сделанная скрытой камерой в своём доме, является доказательством), сдалась. Она отказалась от доли в квартире в обмен на отсутствие упоминаний об измене в суде и гарантию, что Лиза не узнает подробностей. Максим согласился. Ему было всё равно на деньги — ему нужно было чистое, тотальное разделение.
Они встретились в последний раз у нотариуса, чтобы подписать соглашение. Арина выглядела постаревшей на десять лет.
— Лиза спрашивает, когда ты вернёшься, — сказала она, не глядя на него.
— Я уже не вернусь, — ответил он. — А ты ей объяснишь. Это твоя работа. Ты начала это — ты и заканчивай.
Он вышел на улицу. Была осень. Жёлтый лист упал ему под ноги. Он стоял и смотрел, как Арина садится в такси и уезжает в свою новую, непонятную жизнь — не к маме, а в съёмную однушку на окраине, о которой он узнал от адвоката.
Он купил в ларьке кофе, слишком сладкий и слишком горячий. Сделал глоток. Жизнь продолжалась. Не та, что была раньше. Другая. Более тихая, более одинокая, с болью, которая теперь была не острым ножом, а глухой, привычной тяжестью в груди. Но она продолжалась.
А флешку в виде сердечка он в тот же день, когда нашёл её, разобрал плоскогубцами, смял молотком и выбросил в разные мусорные баки по пути в отель. Память нельзя уничтожить, но её носитель — можно. Это был первый, маленький шаг к тому, чтобы собрать на осколках что-то новое. Пусть не целое. Но своё.
Что бы вы уничтожили в первую очередь: доказательства, как Максим, или саму возможность предательства, вычеркнув человека из жизни без разговоров? И можно ли после такого удара поставить на руинах хоть что-то новое — или только ходить среди осколков?
Поделитесь своей точкой зрения в комментариях — ваше мнение создаёт живой разговор, в котором часто рождается правда.
Если эта история задела вас за живое, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Иногда самое страшное — не скандал, а тишина после него, в которой слышно, как рушится твой прежний мир. И только от тебя зависит, что ты построишь на его месте.