В декабре 1991 года один человек отправился в Гималаи, рассчитывая на недолгий, недельный поход. Но когда семь дней истекли, путник не вернулся. То, что ему довелось пережить в последующие недели, стало одним из самых долгих и суровых испытаний, известных в тех краях. Это его история, полная ужаса.
И, как всегда, мы предупреждаем — некоторые детали могут оказаться тяжелы для восприятия.
В сентябре 1990 года австралийский студент-медик по имени Джеймс Скотт сел за стол, чтобы написать письмо. Закончив, он аккуратно сложил лист, вложил его в конверт, запечатал и отнес на почту. Адрес на конверте указывал на необычное место.
Непал. Южноазиатское королевство, в те годы входившее в число беднейших стран мира. Но для Джеймса именно эта бедность делала Непал идеальным местом для обязательной учебной практики. Здесь он мог получить диплом врача и одновременно помочь тем, кто нуждался в помощи больше всего. Отправив письмо в одну из больниц Катманду, Джеймс с нетерпением стал ждать ответа, который всё не приходил.
Сначала он почувствовал легкое разочарование, но дни текли за неделями, недели — за месяцами, а весточки всё не было. Однако Джеймс не был из тех, кто отступает перед молчанием. Спустя целый год он уже держал в руках авиабилет в Непал, успев уговорить присоединиться к нему старого друга — Тима Хуппера.
Он всё ещё надеялся, что сможет убедить руководство какой-нибудь больницы взять его на время, чтобы выполнить требования учебной программы. Но, как выяснилось, упрашивать уже никого не пришлось. Буквально накануне вылета долгожданный ответ наконец пришёл, и он был утвердительным. Больница сообщала, что он может приступить к практике в конце декабря 1991 года.
Это запоздалое подтверждение стало для двадцатидвухлетнего Джеймса последним штрихом, венчающим все его усилия. Джеймса сложно было назвать искателем острых ощущений, но он очень любил быть в движении. Он регулярно занимался спортом, иногда до шести раз в неделю, увлекаясь пешими походами по Бушу, как это называют в Австралии.
Он также катался на велосипеде по сложнейшим природным ландшафтам своей страны. Однако его подлинной страстью, в которой он по-настоящему преуспел, было карате. Джеймс обладал чёрным поясом и выступал на национальных соревнованиях. В 1989 году он выиграл чемпионат Квинсленда в своей весовой категории, а позже в том же году занял третье место на чемпионате Австралии.
Всё это говорит о том, что Джеймс был молодым, выносливым, сильным и вполне способным постоять за себя человеком. И хотя его практика в больнице должна была начаться лишь в декабре, Джеймс вместе с Тимом вылетел в Непал ещё в сентябре, чтобы освоиться на месте. Затем он несколько раз посетил больницу, познакомился с врачами и медсёстрами, с которыми вскоре предстояло работать.
И они, в свою очередь, тоже немного узнали его. Узнав, что он любит активный отдых, некоторые из них посоветовали ему отправиться в трекинг по предгорьям Гималаев до начала практики. Для такого страстного поклонника пеших походов, как Джеймс, это был шанс всей жизни. Гималаи, разумеется, не просто один из многих горных хребтов, а Катманду является своего рода эпицентром активности, будучи одним из ближайших поселений к Эвересту.
Любопытно, однако, что при всей своей любви к ходьбе Джеймс не был альпинистом. Более того, он панически боялся высоты, так что покорение вершин вроде Эвереста даже не обсуждалось. К счастью, Гималаи предлагали множество маршрутов, куда более для него подходящих.
Обосновавшись в Катманду, Джеймс и Тим немедленно начали планировать поход по тропе Джомсом, популярному трекинговому маршруту, прохождение которого занимает более недели и который пролегает сквозь леса, скалистые ландшафты и самые глубокие ущелья в мире. И поскольку это был не просто прогулочный маршрут на один день, Джеймс и Тим хотели быть полностью подготовлены.
Гималайская зима приближалась, так что они озаботились сбором необходимого снаряжения, а также наняли двух носильщиков для помощи с грузом и проводника, который должен был их вести. Когда наконец настал день выхода, Джеймс и Тим быстро прониклись удовольствием от путешествия. С каждым днём они поднимались всё выше, достигнув отметки в 9 800 футов (около 3 000 метров), и перед их взором открывались одни из самых захватывающих видов на земле.
Погода была прохладной, что объяснялось значительной высотой, но она не была и близко такой суровой, какой они ожидали. Продолжая путь, они даже встретили нескольких туристов, одетых лишь в лёгкие куртки и кроссовки. И вскоре Джеймс и Тим начали чувствовать себя нелепо из-за своей чрезмерной подготовленности.
Так, всего через несколько дней после начала похода они решили отпустить проводника и носильщиков обратно в Катманду с большей частью снаряжения, а сами продолжили путь лишь с тем, что уместилось в их рюкзаках. Спустя несколько дней они уже были назад в Катманду, преисполненные восторгом от успешного путешествия по Гималаям.
Всё прошло настолько гладко, что они незамедлительно приступили к планированию следующего похода, который удалось бы вписать в график до начала практики Джеймса в катмандуской больнице. Познав вкус Гималаев, они полагали, что теперь смогут подготовиться, уже обладая некоторым знанием того, что их ждёт. Однако проблема этого предположения заключалась в том, что их новый поход должен был начаться в конце декабря, а это было совершенно иное время, нежели гималайский сентябрь.
Их подготовка к тропе Джомсом была бы куда уместнее для нового замысла, но та лёгкость, с которой они преодолели первый маршрут, породила у них ложное чувство безопасности. На сей раз они планировали отправиться по тропе Хеламбу, куда более сложному пути, однако с гостевыми домиками вдоль всего маршрута, что давало путникам возможность поесть и отдохнуть.
Когда на календаре наступил декабрь и они приступили к завершающим приготовлениям к путешествию, сборы их были более чем скромными. Лишь самое необходимое, что могло поместиться в их дорожные рюкзаки. Джеймс, помимо прочего, прихватил с собой десяток пар нижнего белья, несколько футболок, комплект термобелья, пару штанов, одну толстовку и облегчённую куртку.
Дополняли этот скарб одно полотенце, его верная камера и четыре книги, предназначенные для чтения долгими вечерами в горных приютах.
21 декабря они наконец вступили на тропу и, достигнув первого приюта, повстречали там нескольких немецких туристов, возвращавшихся с маршрута Хеламбу.
— Переход не показался нам особенно сложным, — поделились немцы. — Однако и впечатляющих видов, ради которых обычно затеваются такие восхождения, там почти не было.
Их слова заронили в души Джеймса и Тима первые семена сомнений относительно изначальных планов. Джеймс достал припасённую им карту Непала, которая, как это часто водится в странах третьего мира, оказалась старой и изрядно устаревшей, но на ней всё же можно было разглядеть иные тропы, если бы они вздумали изменить маршрут.
Рассматривая его карту, немцы предложили гораздо более новую и качественную карту, которую великодушно позволили Джеймсу и Тиму оставить у себя. Тогда дуэт обратил свой взор на тропу Госаинкунд, являвшуюся ответвлением от маршрута Хеламбу, но на старой карте она отмечена не была.
На следующее утро, тронувшись в путь с первыми лучами, они по дороге нагнали человека по имени Марк Фултон, путешествовавшего в одиночку. И в полном соответствии с теорией о том, что мир тесен, Джеймс и Тим безошибочно узнали в его произношении австралийский акцент. Троица мгновенно нашла общий язык и подружилась. Как выяснилось, Марк также планировал идти по Хеламбу.
— Но нам говорили, что виды там не стоят усилий, — возразил Джеймс, делясь впечатлениями от встречи с немецкими путешественниками.
— А что, если свернуть на Госаинкунд? — предложил кто-то из них.
На этом и решили.
Втроём они продолжили движение по тропе Хеламбу, по направлению к развилке, которая должна была вывести их на новый путь. Однако по дороге Тим повредил ногу, и, несмотря на все попытки унять боль, у него ничего не вышло. Тим остановил спутников.
— Мне придётся вернуться в Катманду, — объявил он, лицо его исказила гримаса боли.
После недолгого раздумья Джеймс сказал:
— Я вернусь с тобой.
Однако Тим настаивал, чтобы он не отказывался от трекинга с Марком.
— Нет, иди. Ты так этого хотел, — мягко, но твёрдо произнёс Тим.
Хотя Тим не произнёс этого вслух, по самому выражению лица Джеймса было ясно, как сильно тот хочет идти дальше. Друзья договорились встретиться за ужином в своём любимом ресторане в Тамеле, после чего их дороги разошлись. На прощание Тим попросил у Джеймса одну из карт, чтобы было легче ориентироваться, и тот по рассеянности вручил ему именно новую карту, полученную от немцев, ту самую, где был обозначен Госаинкунд.
Тим, в свою очередь, забыл передать им единственную зажигалку, которая была на двоих, на случай, если Джеймсу и Марку потребуется развести костёр.
Так или иначе, Джеймс и Марк продолжили свой путь в Гималаи и к концу дня разбили лагерь на высоте около 9 800 футов над уровнем моря.
На следующий день они добрались до места под названием Терепати, где находилась развилка на Госаинкунд. Там они заметили нескольких туристов, спускавшихся по тропе Госаинкунд им навстречу. Группы остановились, чтобы немного побеседовать, в основном для того, чтобы Джеймс и Марк могли разузнать о том, что ожидает их впереди.
— Да, тропа непростая, — подтвердили возвращавшиеся путники. — Но снега пока нет, так что идти вполне можно.
Удостоверившись в правильности своего выбора, Джеймс и Марк поблагодарили их и двинулись дальше к следующему приюту.
На рассвете следующего утра друзей ожидал сюрприз. Ночью выпал снег, пусть и лёгкий, пороша, но нависшие облака вызывали беспокойство. Желая перепроверить обстановку, они обратились к смотрителю приюта.
— Скажите, стоит ли ожидать снегопада сегодня? — спросил Джеймс.
— По прогнозу, снега не предвидится, — заверил смотритель. — Перевал преодолеете без проблем.
Примерно в половине девятого утра Джеймс и Марк покинули приют и провели первый час с небольшим на идеальной тропе, наслаждаясь захватывающими дух видами окружающих горных вершин. Однако с течением утра обстановка стала стремительно меняться.
Температура ощутимо упала, а с неба накатились новые, тяжёлые, тёмные тучи. Вскоре начал падать снег, но он был совсем не похож на тот, что выпал ночью. Хлопья были крупными и густыми, они существенно ограничивали видимость и нарастали под ногами гораздо стремительнее, чем предполагали путешественники.
В кратчайшие сроки буря намела уже пять дюймов снега, и некогда отчётливая тропа бесследно исчезла под белым саваном. Тревога сжала сердце Джеймса, и с каждым шагом в его сознании всё настойчивее звучал вопрос: не пора ли повернуть назад? Но прежде чем он успел вымолвить слово, они с Марком неожиданно оказались по разные стороны разбухшего ручья и полностью потеряли друг друга из виду.
Пятнадцать долгих минут им пришлось перекликаться сквозь вой ветра, прежде чем они вновь нашли друг друга. Воссоединившись, Джеймс тут же высказал Марку свои опасения.
— Мы заблудились. Так дальше идти нельзя, — сказал он, голос его был напряжён.
Марк, однако, не разделял его тревог.
— Я почти уверен, что смогу найти тропу обратно к Катманду, — возразил он, стараясь говорить убедительно.
Джеймс сомневался. Чувство самосохранения оказалось сильнее, и, к явному разочарованию Марка, он принял решение.
— Я возвращаюсь. Назад, к тому приюту. Это единственный разумный выход.
Марк лишь пожал плечами.
— Что ж, тогда я иду дальше.
После короткого, почти бессловесного прощания они двинулись в противоположных направлениях. Начиная обратный путь, Джеймс изо всех сил старался идти по своим же следам, но снег валил с такой яростью, что они заметались всё сильнее с каждым его шагом. Очень скоро он окончательно перестал понимать, куда ступает. Вокруг почти не было никаких ориентиров, а снежная пелена была так плотна, что видимость не превышала тридцати футов.
Это означало, что Джеймсу пришлось смириться с суровой реальностью. Теперь он был по-настоящему потерян. Рассудив, что любой ручей рано или поздно должен вывести к людям, он пустился в путь, бредя вдоль обледеневшего русла. Сверяясь со старой картой, он смутно надеялся, что это течение ведёт к поселению Таллу.
Спустя ещё четыре часа изнурительной ходьбы он заметил, что долина, по которой он пробирался, заметно сузилась, и высокие каменные стены стали угрожающе смыкаться вокруг. Впереди, насколько хватало затуманенного взгляда, несколько потоков сливались воедино, образуя небольшую, но шумную реку. Он продолжил двигаться вдоль неё.
Однако, пройдя совсем немного, он с ужасом обнаружил, что река внезапно обрывается в никуда, а скальные стены по бокам сошлись так близко, что между ними оставался лишь узкий проход. Это был водопад. Ещё теплилась в душе слабая надежда отыскать спуск, и Джеймс, цепляясь за скользкие камни, осторожно подполз к самому краю и заглянул вниз. В тот же миг с леденящей душу ясностью он осознал всю глубину своей беды. Высота обрыва, по его прикидкам, составляла не менее ста футов.
И он вдруг понял, что выбор у него ничтожно мал. Спускаться вниз было немыслимо, а возвращаться назад — не сулило никаких гарантий. Единственным оставшимся вариантом был отчаянный подъём наверх. Джеймс, напомним, не был альпинистом, но в его голове созрела простая логика: если забраться достаточно высоко, возможно, удастся подняться выше этой снежной пелены, выше облаков, и переждать непогоду.
Он предположил, что скальная стена примерно такой же высоты, как и водопад. И вот в течение следующих двух часов, перемещаясь с одного скользкого уступа на другой, цепляясь ногтями за малейшие щели, он каким-то чудом сумел добраться до вершины. Были моменты, когда он висел буквально на кончиках пальцев, а сердце бешено колотилось где-то в горле. Добравшись до цели, он с нечеловеческим усилием преодолел последний гребень и рухнул на землю, измождённый до предела, каждый мускул тела кричал от боли и напряжения.
И хотя решение совершить это восхождение было отчаянно рискованным, именно оно позволило Джеймсу обнаружить каменный карниз — небольшой, но спасительный навес, который послужил ему укрытием на вершине утёса. Пока он лежал, пытаясь отдышаться, в памяти всплыли сухие строки из учебников: переохлаждение, влажная одежда, гипотермия… Смерть.
И потому, движимый холодным расчётом, он, стуча зубами, разделся до гола. Достал из рюкзака то самое полотенце и начал методично, с почти болезненной тщательностью, вытирать каждую пядь своего промёрзшего тела. Быть мокрым означало умереть. Быть сухим — давало шанс. Закончив этот мучительный ритуал, он провёл ту ночь под каменным козырьком, натянув спальный мешок себе на голову, как капюшон, и дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью.
С первыми серыми проблесками зари Джеймс, ведомый инстинктом выживания, снова тронулся в путь. Вскоре он нашёл другой ручей и пошёл вдоль него. Но снег был невыносимо глубок, каждое движение требовало титанических усилий. За два часа он преодолел всего лишь километр. Стены оврага в этот день были не так высоки, зато невероятно скользки от покрывавшего их льда. Всякий раз, когда он пытался взобраться наверх, надеясь найти лучший путь, он от силы пробирался на несколько метров, лишь чтобы сорваться обратно, вниз, в снежную ловушку.
К четырём часам дня силы окончательно оставили его. К счастью, он обнаружил ещё один скальный навес — крошечную нишу, где можно было укрыться. Он повторил вчерашний ритуал: снял промокшую насквозь одежду и стал обтираться. И тут его охватил настоящий ужас: он не чувствовал своих ступней. Совсем. Кончики пальцев были мертвенно-бледны, почти восковыми. Он переоделся в последнее сухое бельё и улёгся, дрожа и потряхиваясь куда сильнее, чем накануне. В какой-то момент он почувствовал с абсолютной, кошмарной ясностью: этой ночи он не переживёт.
Он поднялся, достал из рюкзака ручку и блокнот и начал писать. Письмо семье. Чувство вины за свой выбор, за причинённую боль, было тяжелее любого камня. Он не находил слов, чтобы в полной мере попросить прощения за то горе, которое обрушится на них. Закончив, он закрыл блокнот, убрал его и снова лёг, ожидая конца, который казался теперь неотвратимым.
29 декабря. Прошло уже пять дней с тех пор, как Джеймс должен был встретиться с Тимом в Катманду. В доме его старшей сестры, Джин Робертсон, в Брисбене, тишину разорвал телефонный звонок. Её муж взял трубку, и через мгновение его лицо стало непроницаемо-серьёзным. Он спустился вниз. Тим отправил факс родителям Джеймса: Джеймс пропал.
Новость ударила, как обухом по голове. Джин охватила паника, дикая и беспомощная. Первой мыслью было — лететь, лететь сейчас же в Непал! Но к тому моменту австралийский Департамент иностранных дел уже получил известие и настоятельно рекомендовал Джин оставаться на месте. Вместо этого ей посоветовали связаться с экспертом по альпинизму по имени Карл Харрисон, жившим в Катманду, чтобы он возглавил поиски.
На следующий день Карл с первой группой отправился в горы, а семья Джеймса осталась томиться в мучительном ожидании. Они жаждали звонка, надеялись услышать, что он просто застрял в каком-нибудь приюте из-за метели. Но дни шли, а звонка не было. Джин неотрывно звонила в департамент, выпрашивая любые новости.
И второго января 1992 года появилась первая зацепка. Пришло известие: канадские треккеры из Квебека, встреченные поисковой группой, утверждали, что видели одинокого путника. Они почти не сомневались — это был Джеймс. Это сообщение принесло Джин невероятное, захлёстывающее облегчение. Она тут же позвонила родителям, чтобы разделить с ними эту хрупкую надежду.
Но сидеть сложа руки стало для неё невыносимым. На следующий же день она оформила визу, а седьмого января поднялась на борт самолёта, следующего в Южную Азию. К тому моменту, когда её ступила на землю Катманду, Джеймс не выходил на связь уже шестнадцать дней.
А он, тем временем, много раз пытался выбраться. Каждое утро — новая попытка, новый ручей, новый склон. И каждый раз — неудача: непролазные сугробы, новые снежные бураны, скалы, отполированные льдом до зеркального блеска. Он снова и снова был вынужден отступать к своему каменному убежищу. Взяв с собой лишь две шоколадных плитки, которые кончились в первые же дни, он пытался утолять жажду и голод снегом. И вскоре ему стало окончательно ясно: пешком отсюда не выбраться.
Тогда к нему пришло холодное, безрадостное знание. Его единственный шанс — быть замеченным с воздуха или… дождаться весны, до которой оставались долгие, бесконечные месяцы. С этого момента каменный карниз стал его домом, тюрьмой и крепостью одновременно.
У него не было ничего: ни крошки еды, ни возможности развести огонь, а из имущества — лишь то, что на нём, да тонкий спальный мешок, жалкая защита от пронизывающего до костей холода. Оставалось одно — пытаться читать. Но слова расплывались перед глазами, не долетая до сознания. Ничто не могло отвлечь от неистового, сводящего с ума голода, терзавшего изнутри. Целыми днями он только и думал о еде, а ночами его преследовали кошмарные, пиршественные сны.
Но где-то спустя две недели, когда его рацион состоял лишь из пригоршней снега, острое чувство голода стало понемногу притупляться, уступая место чему-то иному. В нём проснулась железная дисциплина, вбитая годами тренировок в карате.
Почти как в медитации, он начал мысленно отрабатывать ката — отточенные последовательности движений. Он погружался в детали: угол поворота стопы, напряжение мышц живота, резкий выдох при ударе. Он заставлял своё сознание заполняться этими образами, пока они не вытесняли всё остальное. Это самоуглубление нарушало лишь одно — состояние его ног. Он уже давно перестал их чувствовать. Ни растирания, ни попытки шевелить пальцами внутри ботинок не помогали.
Затем настал день, когда он, с трудом стянув промёрзшие ботинки и носки, увидел. Его ступни были синими. Не просто бледными, а именно синими, цвета мёртвого льда. Без тени сомнения он дотянулся до аптечки, извлёк оттуда пару острых хирургических ножниц и, не колеблясь, вонзил их сбоку в свою стопу.
Из раны хлынула тёмная кровь. Но Джеймс не почувствовал ни малейшей боли. Только леденящий, всепоглощающий ужас от понимания: даже если чудо случится и он выживет здесь, он, скорее всего, уже никогда не будет ходить.
Но будто этих тревог было мало — вскоре сама природа ясно напомнила ему, что в Гималаях он находится далеко не на вершине пищевой цепи. Как-то днём Джеймса разбудили душераздирающие животные вопли. Он стремительно стащил с головы спальный мешок, вскочил и взглянул на каменистый уступ, нависавший над ним. Метрах в тридцати он увидел куст, что неистово раскачивался, но не сразу смог разглядеть причину, пока в просвет между скалами не ступила крупная чёрная тень.
Это был гималайский чёрный медведь.
И теперь Джеймс был в поле его зрения. Тогда он схватил те самые ножницы и сжал их в руке, крича медведю, чтобы тот спустился по склону к нему. В этот миг им двигало чистое отчаяние, и единственной его мыслью было то, что зверь может положить конец его мучениям.
Однако вместо того, чтобы двинуться на него, медведь, испугавшись, рванул вверх по склону и скрылся из виду. Так или иначе, последующие пять ночей Джеймс слышал, как медведь рыщет неподалёку от его укрытия, и в страхе ждал нападения.
Тем временем, пока Джеймс боролся за жизнь, спасательная операция сталкивалась с чередой неудач. Несколько поисковых групп, входивших в Гималаи, были вынуждены повернуть назад из-за непроходимого рельефа, суровых условий или непогоды, а некоторые и сами сбились с пути. В Непале Джин теперь находилась гораздо ближе к месту поисков брата, но всё равно чувствовала себя беспомощной и делала лишь то, что было в её силах. Она разыскала группу канадских туристов — по слухам, именно они видели Джеймса.
На встрече они почти не сомневались — это был её брат. Однако одна из женщин в группе выразила сомнение. Она припомнила, что за несколько дней до этой встречи разговаривала с одиноким путешественником из Германии. И теперь ей казалось, что именно его и приняли за Джеймса. И действительно, вскоре руководители поисков получили письмо от немца, который сообщал, что в одиночку путешествовал по тропе Хеламбу.
Это известие практически похоронило последние надежды Джин на то, что её брат всё ещё жив где-то там. К тому моменту Джеймс пропадал уже 21 день, и отчаяние Джин росло. Внезапно она вспомнила разговор с одной местной жительницей, состоявшийся при прилёте в аэропорт Катманду. Женщины обсудили ситуацию с Джеймсом, и тогда Джин попросила у неё совета.
В ответ местная жительница сказала, что пошла бы за советом к буддийскому Ламе, духовному наставнику. Для австралийки такое предложение прозвучало странно, но женщина заверила Джин, что ламы способны видеть то, что скрыто от других. До этого момента Джин не придавала этому совету особого значения, но по мере того, как ситуация становилась всё более отчаянной, она решила, что последовать рекомендации не помешает.
Она назначила встречу с буддийским ламой, объяснила ему ситуацию и показала карту региона, где, как полагали, потерялся Джеймс. Выслушав её, Лама несколько секунд молился, а затем опустил взгляд на карту. Он ткнул пальцем в конкретное место — треугольник, образованный посёлками Пхеди, Гопте и Талу, — и сказал ей, что именно там и следует искать.
Однако территория, указанная ламой, была маловероятным местом для того, чтобы там оказался Джеймс. Во-первых, горные эксперты сомневались, что туда вообще ведёт какой-либо маршрут. Но Лама настаивал, что Джеймса найдут именно там. Перед уходом она спросила Ламу, найдут ли они брата живым, на что он ответил, что она снова встретится с братом.
Тем временем развивался, наверное, более практичный вариант поисков. Среди прочего искали Марка. Спасатели всё ещё не могли выйти на его след, и возникали опасения, что он, возможно, тоже заблудился в горах. Благодаря Тиму стало известно, что у Марка был запланирован вылет в Таиланд после Рождества, а в Австралию он должен был вернуться до 21 января. Посольство Австралии оставило для Марка сообщение в аэропорту, и 15 января он позвонил Джин.
Марку удалось самостоятельно выбраться из Гималаев. Он нашёл другую тропу, которая вывела его в одну из местных деревень. Он объяснил ей, что они с Джеймсом разошлись где-то между Пхеди и Гопте. И это было поразительное открытие. Это означало, что Джеймс повернул назад на юго-запад, в район, где спасатели его не искали. Если он продолжил движение по тому пути, то должен был оказаться как раз в центре треугольника, который указал Лама.
****
Спустя 30 дней, проведённых в заточении среди гималайских пиков, Джеймс наконец услышал первые признаки того, что его ищут. Вдалеке послышался отчётливый, нарастающий звук, который он поначалу принял за завывание ветра, но по мере приближения стало ясно — это был рокот вертолёта.
Он рванулся прочь из спальника, схватил его и, с трудом переставляя ноги, побрёл на открытое место. Затем, спустив брюки, чтобы обнажить ярко-красное нижнее бельё, которое, как он надеялся, сделает его более заметным, он принялся отчаянно размахивать спальным мешком над головой. Он прикинул, что вертолёт находится от него на расстоянии примерно шести миль (10 км), и наблюдал, как тот описывает в небе несколько кругов, прежде чем, в конечном счёте, развернулся и скрылся вдали. Это стал одним из самых горьких моментов за всё его пребывание в Гималаях.
К тому времени Джеймс напоминал лишь тень прежнего себя, а его некогда мускулистое тело превратилось в тощий остов, обтянутый кожей. Силы почти покинули его. Он чувствовал недомогание. Его мучили язвочки во рту и тяжёлая инфекция, поразившая горло. В общем и целом, он был абсолютно несчастен и пребывал в полном отчаянии. Именно тогда им всерьёз овладела мысль покончить со всем этим. И единственное, что удерживало его от этого шага, — осознание того, что его тело однажды найдут и его семья узнает, сколь мучительно он страдал перед смертью.
Итак, несмотря на призрачный шанс выжить или быть спасённым, Джеймс из последних сил старался двигаться вперёд. На сорок второй день в Гималаях он вновь услышал нарастающий гул вертолёта. Собрав в кулак все до капли оставшиеся в нём силы, он выбрался из спального мешка и вновь принялся отчаянно размахивать им в воздухе.
Целых 20 минут вертолёт кружил над Джеймсом, который махал, пока окончательно не рухнул в снег, обессиленный. Спустя мгновение машина рванула вниз по ущелью и исчезла. На сей раз, однако, Джеймс знал — его заметили. Но он также понимал, что спасателям потребуется до 4 дней, чтобы добраться до него пешком. А к тому времени, он был в этом уверен, его уже не будет в живых.
В штабе спасательной операции Джин сидела у радио, как и все предыдущие дни, в ожидании любой весточки от поисковых групп в горах. И вдруг эфир внезапно прошило потрескивание, и раздался голос, сообщивший, что Джеймс найден и что он жив. Спасатель счёл необходимым повторить сообщение дважды, понимая, что эта новость настолько невероятна, что в неё попросту можно не поверить с первого раза.
В тот миг Джин настолько переполнили эмоции, что она не смогла даже издать слово в ответ.
Под каменным козырьком, нависавшим высоко над горными долинами, Джеймс лежал в спальном мешке, прислушиваясь лишь к двум знакомым звукам, не умолкавшим вот уже больше 40 дней, — звенящей тишине и завыванию ветра. Внезапно их нарушил третий. Ему почудилось, будто вдалеке послышались голоса. Для Джеймса это стало знаком — он достиг той стадии переохлаждения, когда начинаются галлюцинации, и был уверен, что смерть уже близко.
Но затем голоса стали приближаться. Сделав глубокий вдох, просто чтобы проверить себя, Джеймс громко свистнул сквозь зубы, не ожидая вовсе никакого ответа. Однако, прислушавшись к наступившей тишине, он услышал ответный свист.
Заслышав его, Джеймс приподнялся в спальном мешке и крикнул изо всех сил. Глядя из-под своего каменного навеса, он различил скрип шагов по снегу и вскоре увидел двух мужчин, которые присели, чтобы заглянуть под уступ.
— Ты Джеймс Скотт из Австралии? — спросил один из них, его голос звучал сдержанно, но напряжённо.
— Да! — выдохнул Джеймс, и это короткое слово было похоже на молитву.
Тут же оба мужчины подскочили под навес и принялись обнимать и целовать его. Спасатели были так вовлечены в поиски, что не скрывали бурной радости. Один из них затем взглянул на Джеймса и заявил:
— Ты — Бог.
— Почему? — прошептал Джеймс, не понимая.
— Потому что никто и никогда не жил в этой части Гималаев дольше десяти дней, — ответил спасатель, и в его глазах светилось настоящее изумление. — А ты продержался сорок три.
На следующее утро прилетел вертолёт. Джеймса закрепили в подвесной системе и втянули на борт. На посадочной площадке Джин с трепетом ожидала появления брата. Когда вертолёт приземлился, первыми вышли несколько спасателей и помогли выбраться Джеймсу. Он тут же направился к Джин. Та бросилась ему навстречу, и они слились в объятиях, которое длилось, казалось, целую вечность.
Она с трудом узнала его. Он был опасно худ, грязен и оброс бородой. И это оказался последний раз, когда Джеймс мог передвигаться самостоятельно какое-то время, так как его сразу отправили в больницу. Но в конечном счёте он полностью восстановился.
Место, где нашли Джеймса, в точности совпало с тем, что указал Лама.
Прочитав эту историю, я не могу отделаться от одной мысли: самый страшный его враг был не снаружи (холод, голод, медведь), а внутри — это отчаяние. А что вы считаете самым тяжелым испытанием для человека в такой ситуации — физическую боль или потерю надежды?
#ВыживаниевГималаях #НевероятноеСпасение #ТрагедиявГорах #Гималаи #РеальнаяИстория #СилаДуха #Выживание #Приключения #ЗагадочноеПредсказание #истории #рассказы #животные