Глава 27
Начало здесь:
Слухи о скандале Зинаиды и Никитичны разнеслись по деревне со скоростью света. Люди на разный манер пересказывали, как та отметелила мокрой тряпкой Зинку, как та хлопала глазами из-под мыльной пены, но самым главным было то, что Виктор-то того... немочный... Люди разводили руками и многозначительно кивали в сторону Зинкиного дома и посмеивались над несчастным мужиком на разные лады...
Если Зинку встречали, то тоже старались над ней пошутить, делая вид, что искренне переживают:
— Так ты чего сидишь-то? — вопрошали бабоньки. — Возьми, орехов наколоти и пусть есть на первое, второе и третье!
—А что поможет? — с надеждой спрашивала Зинка.
—А то! Всем мужикам помогает, а твой что, особенный что ли? — заверяли те с серьёзными лицами.
Прибежала Зинка домой и давай орехи колотить и Виктора пичкать. А тот отмахивается, мол не люблю я эти орехи!
—Ешь! — стоит над душой Зинаида с ложкой в руке.
Виктор кривится, но есть, день, другой, третий... Никакого эффекта.
Зинка встретит деревенских девчат и давай с ними ругаться, мол что ж вы такие жестокие?! Над чужим горем потешаетесь!
Те переглянутся, плечами пожмут в растерянности...
—А ты рыбьим жиром сбрызгивала орехи? — спрашивают.
—Так вы ж не сказали! — злиться Зинка.
—Сказали! — отвечают бабоньки. —Ты не дослушала просто, домой быстро побежала!
Зинка шлепнет себя по бёдрам с досадой и снова домой бегом.
—Ешь! — кричит на Виктора вылив целый бутылёк рыбьего жира в тарелку с орехами.
А у того уже вид бедно-зелёный и глаза на лоб лезут от Зинкиной заботы.
—Не буду я эту гадость есть! — кричит благим ма том Виктор.
Но Зинка б заставила, если тот сыпью не покрылся то ли от нервов, то ли от избытка витаминов...
Глянул на себя Виктор в зеркало, глаза подкатил к небу и еле слышным голосом сказал:
—Я у мираю...
Дошёл на шатающихся ногах до кровати и улегся тяжело вздыхая...
—Тьфу! Слабак! — злится Зинка, прямо из себя выходит!
Придёт на ферму, а там эта Шурка глаза мозолит.
"Ну!" — думает Зинка. —"Устрою я тебе райскую жизнь! Я тебе за всё отомщу!"
А что придумать такого гадкого, сама не знает... Думала, думала и придумала...
Петрович как всегда доярок во дворе собрал на собрание. Зинка шмык незаметно в корпус и поотвязывала Шуриных коров половину группы...
И на собрание незаметно вернулась, как ни в чем не бывало...
—Ну, дорогие доярочки, за работу! — скомандовал Иван Петрович.
В корпус все зашли, глядь, а Шурины коровы кто где гуляют, некоторые даже за двор фермы успели уйти.
Хорошо Дима рядом был, бегом коров собрали с дядькой Фёдором, кое-как привязали и Шура позже всех закончила дойку. Учетчик, молоковоз, ждали её, нервничали, подгоняли...
—Привязывать надо лучше! — злорадствует Зинка, закончив дойку раньше всех и проходя мимо Шуры.
То халат её на вешалке дёрнула за рукав со злостью, так дырка и образовалась, чуть не вырвала совсем. То цедилок стащила и в навоз закинула. А Шура вроде как даже и не расстраивается: халат на шве треснул, взяла домой, да зашила. Марлю новую у завхоза попросила и любые непредвиденные ситуации с улыбкой встречает.
"Чи канутая какая-то!..." — думает Зинка с раздражением, а насолить у неё никак Шуре не получается.
И придумала Зинка страшную месть, чтоб наказать Шуру, чтоб её коровы все заболели и молока не давали, чтоб её из передовичек выперли, ещё и возможно наказали как-нибудь за халатное отношение к государственному имуществу. У Зинки так расходилось больное воображение, что она даже стала представлять, что ненавистную Александру в тюрьму посадили на долгие годы, а бабка её-ведьма, из деревни уехала в дальние края, чтоб поближе к внучке быть и провести с ней рядом последние дни своей жизни. Наколотила она помельче бутылочного стекла, завернула в полинялую тряпицу осколки и положив на дно подойника, зашагала ранним, тёмным утром на ферму...
Продолжение следует...
Так же на моём канале можно почитать: