Он умирал на заднем сиденье собственного автомобиля. Не так, как показывают в кино. Без драматичных монологов, без прощальных слов. Просто лежал и затуманенным взглядом смотрел в потолок. Рядом лежала женщина. Она уже не могла говорить, только иногда открывала глаза и смотрела куда-то сквозь металлическую крышу, сквозь небо, сквозь всё.
А за рулём сидел парень. Семнадцать лет. Колёса машины увязли в песке по самые оси. Он просто сидел и ждал. Смерти. Чуда. Чего-нибудь.
За окнами простиралась Сахара. Та самая Сахара, которую человек на заднем сиденье обещал пересечь. Он говорил, что знает её. Что уже проходил этот путь. Что справится.
Он солгал. Или, что ещё страшнее, он верил в собственную ложь.
Человек, который искал себя в 47
В январе 1955 года жители Найроби листали субботний выпуск местной газеты. Между рекламой чая и объявлениями о продаже скота затерялось предложение, которое звучало почти сказочно:
«Ищу попутчиков для автомобильного путешествия из Африки в Англию. Маршрут через Сахару. Опытный водитель».
Опытный водитель. Эти два слова станут самой горькой иронией этой истории.
Алану Куперу было 47 лет, и он всё ещё не знал, кем хочет стать, когда вырастет. В 21 он приехал в Кению с мечтой о кофейной плантации. Земля оказалась неподатливой, выручка минимальной, а терпение — не его сильной стороной. Он бросил кофе и занялся скотом. Потом свиньями. Открыл мясную лавку. Даже управлял отелем какое-то время.
Друзья описывали его одинаково: невероятно обаятельный человек, но совершенно никудышный работник. Алан набрасывался на каждое новое дело, как ребенок, получивший игрушку. Глаза горели, руки чесались, воображение рисовало золотые горы. А потом... Потом появлялась следующая идея. И следующая. Ферма требовала ежедневного труда, а Алан предпочитал теннис с приятелями.
Но было в его жизни одно настоящее достижение. В 1933 году Алан уговорил друга пересечь Сахару на крошечном Morris Minor. Семь недель пути, тринадцать тысяч километров, и они добрались до Англии. Газеты писали о них. Впервые машина с таким слабым двигателем преодолела «ужасную Сахару».
Двадцать два года спустя Алан всё ещё жил этим триумфом. Он был «тем самым человеком, который пересёк пустыню». И когда в 1955 году ему снова понадобилось в Англию, а денег на билет не было, решение показалось очевидным.
Почему бы не повторить?
Только на этот раз — с прибылью. Пассажиры заплатят за места, покроют расходы на бензин, и Алан доберётся до Лондона бесплатно. Гениально.
Он даже придумал, как превратить это в бизнес. Регулярные рейсы через Сахару. Туда и обратно. Он станет проводником, гидом, легендой. А ферму? К чёрту ферму.
Пассажиры
Первой на объявление откликнулась Фрида Тейлор (Freda Taylor). Школьная учительница из Англии. Она приехала в Найроби навестить родственников и теперь искала способ вернуться домой. Путешествие через пустыню звучало куда интереснее, чем унылая комбинация «паром — поезд — автобус».
О Фриде почти ничего не известно. Она не оставила дневников. Не писала писем, которые сохранились бы. История сохранила только её последние слова и они были о стакане воды.
Питер Барнс (Peter Barnes) был полной противоположностью — он документировал всё. Семнадцать лет, мятущаяся душа, сложные отношения с родителями. Одним словом, подросток. Его мать увидела объявление и решила, что это именно то, что нужно её непутёвому сыну. Питер сопротивлялся. Потом сдался. Может, и правда приключение встряхнёт его?
Он взял с собой толстую тетрадь для записей.
Барбара Дути (Barbara Duthy) была самой интересной из четвёрки. Сорок лет, зоолог на государственной службе, специалист по плоским червям. Казалось бы, скучнейшая профессия. Но Барбара писала книги, рисовала научные иллюстрации, получила лицензию пилота и летала на собственном самолёте, помогая ветеринарам в отдалённых районах. Она была из тех женщин, которые не признают слова «невозможно».
И она была единственной, кто сразу почуял неладное.
Вечеринка перед отъездом
Они встретились все вместе обсудить детали поездки. Алан сиял. Он рассказывал о своём плане с таким энтузиазмом, что заражал им всех вокруг. После Англии он вернётся в Африку. Бросит кофе. Займётся чаем. А эти поездки через пустыню он будет делать регулярно. Вот увидите!
Барбара слушала и думала о другом. Она хотела знать детали подготовки и сыпала вопросами: Какое оборудование берёт? Инструменты? Запасные части? А воду? Дополнительное топливо?
С каждым вопросом его улыбка становилась всё более натянутой. Он объяснил: крыша покрашена в белый цвет, чтобы отражать солнце. На заднем бампере он установил крепления для канистр. Есть запасные шины, запасные камеры, ремни вентилятора, топливные насосы...
Питер сидел молча и наблюдал. Он много читал о пустынных путешествиях перед поездкой. Одна деталь не давала ему покоя: все источники твердили, что для Сахары нужен клиренс минимум 23 сантиметра. Он посмотрел на Morris Traveller, новую версию того легендарного Morris Minor, на котором Алан ездил в 33-ем. Питер прикинул расстояние от днища до земли. Ему показалось недостаточно. Но ведь Алан уже пересекал пустыню. Он знает, что делает. Наверное.
Питеру было семнадцать. Что он понимал в автомобилях?
За несколько дней до отъезда Алан устроил прощальную вечеринку. Пришло много людей: друзья, знакомые, просто любопытные. Все хотели узнать подробности предстоящего путешествия.
И все задавали вопросы.
Барбара стояла в стороне, с бокалом в руке. Она наблюдала за Аланом весь вечер. Замечала, как он реагирует на вопросы. На общие — с энтузиазмом. На конкретные — с раздражением.
К концу вечера его отговорки победили. Гости расходились успокоенные. Алан так уверенно говорил. Он же опытный. Он же уже делал это.
Барбара допила бокал и подумала: «Он не отвечает на вопросы. Он от них уворачивается».
И всё равно поехала.
Дорога
5 апреля 1955 года они загрузили багаж в Morris Traveller и двинулись в путь. Все улыбались. Махали провожающим.
Алан выехал на дорогу, набрал скорость, вошёл в поворот и потерял управление. Машину занесло, швырнуло к обочине. Каким-то чудом автомобиль не перевернулся. Барбара и Питер переглянулись. Это был не первый раз. На пробной поездке несколько недель назад Алан проделал то же самое: полетел по мокрой дороге, не вписался в поворот, влетел в насыпь. Тогда он списал всё на плохую погоду.
Сейчас погода была прекрасной. Еще один тревожный момент, но все остались на своих местах и продолжили путь.
Первые дни показали, каким изматывающим будет путешествие. Алан установил жёсткий график: по четырнадцать часов за рулём. Каждый день. Без обсуждений. Он торопился.
На первом же привале Барбара спросила про походную плитку. Алан обещал её взять. Он пожал плечами. Решил, что плитка не нужна, обойдёмся хворостом.
Про что ещё он солгал? Про многое, как выяснилось позже.
Список того, что Алан не взял, пополнялся постепенно. Монтировки для колёс. Насос. Песчаные маты. Ремень вентилятора. Топливный насос. Свечи зажигания. Лопата. Французские власти настаивали, чтобы каждая машина, пересекающая Сахару, имела минимум две запасные шины и шесть камер. Алан взял одну шину и одну камеру.
Позже, уже в Конго, им встретился автобус, идущий из Сахары. Водитель окинул взглядом Morris Traveller.
— Эта машина не подходит для таких условий, — сказал он прямо.
Алан кивнул с видом человека, которому надоели советы дилетантов. И поехал дальше.
Скрежет металла
В Камеруне дороги стали хуже. Глубокие колеи, сухие русла рек, участки вязкой грязи. На одном из редких ровных отрезков Алан наконец-то смог разогнаться. Он давил на газ и торжествовал: они нагоняли график!
А потом раздался звук.
Скрежет металла о камень. Хруст. Визг.
Он проехал ещё несколько километров, прежде чем остановиться. К тому моменту всё масло вытекло через пробитый поддон. Двигатель стучал.
Барбара смотрела, как Алан пытается заделать дыру. Запасного масла, разумеется, не было. Им повезло, мимо проезжал грузовик, водитель поделился канистрой.
Но двигатель уже был повреждён. Стук не прекращался.
Это был момент, когда ещё можно было вернуться. Когда разумный человек признал бы: что-то пошло не так. Мы не готовы. Нужно отступить. Алан Купер не был рациональным человеком. Он был человеком, который всю жизнь убегал от последствий собственных решений.
Они пересекли границу Нигерии. Двигатель стучал всё громче. Из-под капота начал идти дым. Кое-как они подлатали машину. Времени оставалось всё меньше: 15 мая французские власти закрывали дорогу из-за невыносимой жары.
Единственный выход — добраться до Агадеса и там закончить ремонт. Город на краю Сахары, последний форпост цивилизации перед бесконечным песком.
Агадес: ворота в пустыню
Агадес встретил их пыльными улицами и суровой красотой африканской архитектуры. Алан сдал машину механику и исчез. Барбара, Фрида и Питер расположились в гостинице, впервые за много дней они могли просто отдохнуть.
А потом Алан ворвался в холл. Взъерошенный, возбуждённый, почти лихорадочный.
— Нас допустили! Полиция дала добро! Едем немедленно!
Они едва успели собрать вещи. Алан торопил, подгонял, не давал опомниться. Дорога вот-вот закроется, каждый час на счету.
Позже, намного позже, Питер узнает правду. Полиция не давала добро. Алан вообще не прошёл проверку. Ему сказали: почините машину как следует и вернитесь, тогда посмотрим. Он не вернулся. Он просто уехал, не зарегистрировавшись, не получив разрешения.
Власти не знали, что кто-то выехал в пустыню.
В пустыню без регистрации
Первую ночь в пустыне они провели под открытым небом. Они лежали в спальных мешках и дрожали от холода. Лёгкая песчаная буря замела следы, по которым они ехали. К счастью, был ещё один ориентир: бочки. Старые бочки из-под горючего, разрезанные пополам, наполненные гравием и выкрашенные в чёрный цвет. Французские власти расставили их вдоль маршрута через равные интервалы. Это была единственная ниточка, связывающая путников с цивилизацией.
Алан вёл машину, стараясь держаться поближе к бочкам, боялся потерять из виду. Это была ошибка. Ветер наметал песок именно вокруг препятствий. Там, где стояли бочки, песок был глубже всего.
Они застряли впервые ещё до полудня. Кое-как вытолкали. Стоит ли говорить, что лопаты у них не было.
Местные кочевники, которых они встретили у источника, дали совет: держитесь старых следов, там песок плотнее. К бочкам не приближайтесь. Алан кивал. Через час он снова вёл машину рядом с бочками. И они снова застряли. Каким-то чудом они выбрались. Проехали ещё немного. Застряли снова. Выбрались. Застряли. Выбрались. Каждые несколько километров была одна и та же пытка.
Температура упала. Ветер усилился. Они сидели у машины и дрожали. Воды оставалось на донышке. Питер впервые заметил: Алан выглядел испуганным. Маска весёлого авантюриста сползла, и под ней обнаружилось лицо человека, который понял, что натворил. Но признать это вслух не мог.
Питер предложил план: он пойдёт за помощью ночью, когда прохладнее. Будет ориентироваться по бочкам. Доберётся до ближайшего поста и приведёт подмогу.
Алан отказал. Если кто-то и пойдёт — это будет он сам. Он лидер экспедиции. Его ответственность.
Он взял флягу с водой и ушёл в темноту.
Оставшиеся
Трое оставшихся провели ночь в машине. Утром стало легче, солнце пригрело, дрожь унялась. А потом стало хуже, солнце раскалило металл, воздух превратился в горячий кисель.
Вода кончилась.
Фрида начала бредить. Питер видел странные тени, фигуры. Время потеряло смысл. Утро? День? Вечер? А потом он увидел грузовик.
Решил, что очередная галлюцинация. Но рядом стояла Барбара с биноклем, и по её щекам текли слёзы.
Грузовик был настоящим.
Даже два грузовика. Они подъехали, из кабины выпрыгнул человек средних лет, а из другой двери — кто-то, кого Питер не сразу узнал.
Алан.
Точнее то, что осталось от него. Скелет. Он едва стоял на ногах. Водители грузовика нашли его в пустыне без сознания, распластанного на песке, почти мёртвого. Ещё несколько часов, и спасать было бы некого.
Разделение
«Мы едем дальше».
Алан говорил это серьёзно. Человек, которого только что вытащили из объятий смерти, человек, который едва мог стоять, требовал продолжать экспедицию.
Барбара подошла к нему. Посмотрела в глаза. «Мы возвращаемся».
Он вспылил. Кричал, что они трусы. Что он столько вложил в эту поездку. Что осталось совсем чуть-чуть. Что они почти прошли... Барбара уже не слушала.
Водитель грузовика, опытный проводник, который водил конвои через Сахару годами, объяснил план. Они доберутся до ближайшего города, заправятся, переночуют. А потом развернутся и поедут обратно к побережью. Они будут сопровождать машину, будут их путевыми.
Алан сидел в грузовике и кипел от злости. Он не хотел обратно. Но его состояние ухудшалось. Тепловой удар коварен. Он бьет волнами: то Алан казался почти нормальным, то проваливался в сон, то становился агрессивным без причины. Алан хватал водителя за руки, мешая управлять.
Водитель попросил пересадить пассажира в легковушку.
Барбара перебралась в грузовик. Алан в машину на заднее сиденье, рядом с ним Фрида. За руль сел Питер. Конвой двинулся дальше. Грузовик впереди, Morris — следом. Водитель дал чёткую инструкцию: держись за нами, не теряй из виду. Если потеряешь из виду, немедленно останавливайся и жди.
Питер понял. Он был 17-летним парнем, который впервые в жизни вёл машину по Сахаре. Они ехали час. Может, больше. Песок, бочки, горизонт. Питер старался не отставать, но грузовик шёл быстрее.
В какой-то момент он глянул вперёд. Грузовика не было видно. Сердце ёкнуло. Он сбросил скорость, готовясь остановиться.
«Не останавливайся», — раздалось с заднего сиденья.
Алан. Он очнулся. Приподнялся. «Глупо сидеть и ждать. Поехали». Парень колебался. Водитель четко сказал что делать. Но Алан настаивал, говорил что он лидер, он организатор и нужно продолжать путь.
Он нажал на газ.
Поиски
В грузовике Барбара смотрела в боковое зеркало. Сначала она видела легковушку — маленькую точку на фоне песка. Потом точка стала уменьшаться. Потом исчезла.
Водитель остановился. Загудел. Второй грузовик тоже остановился, тоже загудел. Они сигналили снова и снова, но Morris не появлялся.
Барбара не могла поверить. Но она знала Алана. И внезапно всё стало на свои места. Он уговорил Питера ехать дальше. Он не хотел возвращаться. Он всё ещё верил, что может пересечь пустыню.
Грузовики развернулись. Поехали искать. А Питер тем временем вёл машину, пока не упёрся в песчаный холм. Попытался заехать, но колёса забуксовали.
Всё. Приехали.
Он выключил двигатель. Посмотрел на Алана, тот снова провалился в беспамятство. На Фриду, женщина лежала с закрытыми глазами, бледная как мел.
Воды не было.
Парень стал ждать. Наступил полдень. Грузовиков не было. Наступил вечер. Никого. Питер открыл дневник. Написал: «Возможно, наш последний день, если нас не найдут».
Алан больше не просыпался. Он лежал на заднем сиденье, тяжело дыша. Фрида тоже почти не двигалась.
Питер остался один.
Спасение
Он лежал в машине, рядом с двумя телами, и ждал смерти. Сознание уплывало. Возвращалось. Снова уплывало. Ночью, когда именно, он не помнил, ему пришла мысль. Фары. Надо включить фары.
Он дотянулся до переключателя. Щёлкнул. Снова щёлкнул. Мигание. Пауза. Мигание. Это было всё, что он мог сделать. Сигнал в пустоту.
Он отключился.
В 20 километрах от того места, где умирал Питер, французский патруль остановился у лагеря кочевников. Они искали пропавшую машину весь день — безрезультатно. Те-то и рассказали о ночном свете среди пустыни.
Они поехали в том направлении.
16 мая Питер Барнс очнулся в военном госпитале.
Барбара приходила к нему каждый день. Она рассказала, как искала его. Как грузовики прочёсывали пустыню. Как вернулись в город за топливом и только тогда узнали, что французские власти понятия не имели ни о какой экспедиции.
Есть люди, которые причиняют зло намеренно. Их легко распознать. Легко избежать. А есть другие, те, кто искренне верит, что всё будет хорошо. Они улыбаются, заражают энтузиазмом, убеждают, что волноваться не о чем.
Они не лгут, в том смысле, что сами верят в свои слова. И именно поэтому они так опасны. Потому что ложь можно разоблачить. А веру — нет.