— Я не собираюсь вкладываться в жильё для твоих сыновей, у них есть свой отец, — отрезал Владимир, даже не отрываясь от экрана планшета.
Марина замерла у кухонного острова с ножом в руке. На доске лежал недорезанный лук, едкий запах которого внезапно стал невыносимым. Она медленно повернула голову к мужу, надеясь, что это какая-то злая шутка, неудачный сарказм. Но лицо Владимира оставалось непроницаемым, холодным, словно высеченным из гранита.
— Что ты сейчас сказал? — её голос прозвучал тихо, почти шепотом.
— Ты прекрасно меня слышала, — он наконец поднял глаза, и в них не было ни тени сочувствия. — Твоим старшим парням уже восемнадцать и девятнадцать. Артём и Никита — взрослые лбы. Пусть их родной папаша чешется, если хочет им квартиры покупать. Или сами зарабатывают. Я же должен думать о будущем Егора и Вари. Это мои дети, и их интересы для меня в приоритете.
— Володя, мы женаты десять лет! — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком обиды. — Десять лет ты жил с ними под одной крышей, ты называл себя их отцом, ты проверял их дневники, мы вместе ездили в отпуск! Как ты можешь сейчас делить детей на «моих» и «твоих»?
— Очень просто, Марин. Математически, — он захлопнул крышку планшета с сухим щелчком. — Ресурс семьи ограничен. Я не благотворительный фонд. Твои сыновья мне юридически никто. А Егор и Варя — мои наследники. Я хочу, чтобы к их совершеннолетию у них уже была база.
— База за счёт того, что мы выставим Артёма и Никиту на улицу сразу после школы? — Марина сделала шаг к нему, сжимая кулаки. — Мы же планировали продать мою добрачную квартиру и использовать её как первоначальный взнос для двоих старших, добавив из общих накоплений! Мы это обсуждали два года назад!
— Обсуждали и передумали, — Владимир встал, возвышаясь над ней. — Точнее, я передумал. Жизнь подорожала. Инфляция, кризис. Твою квартиру мы продадим, это верно. Но деньги пойдут на расширение этой жилплощади и на счета младших. Это справедливо.
В гостиной было непривычно тихо, только тиканье настенных часов в виде совы отсчитывало секунды рухнувшего мира. Марина сидела в кресле, глядя в одну точку. В соседней комнате Артём и Никита, притихшие, наверняка слышали каждое слово. Стены в их типовой «трёшке» были тонкими, а голос Владимира — слишком уверенным.
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Никиты. Его светлые вихры были растрепаны, а в глазах читалась какая-то взрослая, недетская печаль.
— Мам, ты как? — спросил он, проходя в комнату и присаживаясь на подлокотник кресла.
— Нормально, котенок. Просто... тяжелый разговор.
— Мы всё слышали, — Артём вошел следом. В свои девятнадцать он уже перерос Владимира, раздался в плечах и всё больше походил на деда по материнской линии. — Не плачь из-за нас. Мы не пропадем.
— Сынок, это же несправедливо! — Марина всплеснула руками. — Мы ведь семья!
— Мам, — Артём опустился перед ней на корточки, заглядывая в глаза. — Семья — это когда все за одного. А дядя Володя... он просто был рядом, пока ему это было удобно. Мы же видели, как бабушка Анна Павловна на нас смотрела. Как на сорняки в её элитном саду.
— Не говори так, — Марина попыталась возразить, но слова застряли в горле.
Она вспомнила последний визит свекрови. Анна Павловна привезла огромный конструктор Егору и дорогую куклу Варе. Артёму и Никите она протянула по плитке самого дешевого шоколада из супермаркета, даже не глядя им в лицо.
— Главное, чтобы Володенькины детки ни в чем не нуждались, — пропела тогда свекровь, прихлебывая чай. — А старшие... ну, у них же есть отец. Тот, другой. Марина, ты должна понимать: кровь — не водица.
Тогда Марина списала это на возрастную ворчливость. Теперь поняла: это была официальная позиция семьи.
Утро началось с грохота посуды. Владимир собирался на работу, демонстративно игнорируя присутствие жены на кухне.
— Я сегодня задержусь, — бросил он, надевая пиджак. — Забери Варю из сада сама. У меня встреча с риелтором.
— С риелтором? — Марина поставила чашку на стол. — Без меня?
— А зачем тебе там быть? Мы просто оценим рыночную стоимость твоей двушки на Беговой. Нужно понимать, на что мы можем рассчитывать.
— Мы ни на что не рассчитываем, Володя, — Марина встала, и её голос вдруг обрел странную стальную твердость. — Моя квартира останется моей. И она достанется моим сыновьям.
Владимир медленно повернулся, застегивая запонку. Его брови поползли вверх.
— Ты что, решила пойти против меня? Ты забыла, кто в этом доме основной добытчик? Кто оплачивает ипотеку за эту квартиру, в которой твои сыновья занимают целую комнату?
— Я не забыла. Я также не забыла, что последние десять лет я вела всё хозяйство, воспитывала всех четверых, работала на полставки, чтобы у тебя всегда был горячий ужин и чистые рубашки. Мой вклад не в деньгах, Володя. Но квартира на Беговой — это наследство моей бабушки. И ты к ней не имеешь никакого отношения.
— Если ты не продашь её и не вложишь в наше общее будущее, я не вижу смысла продолжать этот брак, — холодно произнес он. — Ты ставишь интересы своих бывших детей выше интересов нашей нынешней семьи.
— «Бывших детей»? — Марина горько усмехнулась. — Дети не бывают бывшими, Володя. Бывшими бывают только мужья. И, кажется, ты только что им стал.
Развод проходил болезненно. Владимир, оскорбленный в своих лучших чувствах (как он выражался), пытался отсудить всё, что только возможно. Его адвокат настаивал на том, что часть средств от аренды квартиры на Беговой, которые Марина получала все эти годы, тратились на «совместные нужды», а значит, он имеет право на компенсацию.
— Ты серьезно? — Марина смотрела на него в коридоре суда. — Ты хочешь забрать деньги, на которые мы покупали подгузники твоим же младшим детям?
— Это вопрос принципа, — Владимир смотрел мимо неё. — Ты разрушила семью из-за своего упрямства.
Анна Павловна не осталась в стороне. Она звонила Марине и кричала в трубку:
— Ты подлая женщина! Ты лишила отца моих внуков! Ты пригрела змей на груди, этих своих приемышей, и ради них выставила родного мужа! Ничего, Володенька еще найдет себе молодую, без прицепа, которая будет его ценить!
Марина просто вешала трубку. Ей было некогда плакать. Нужно было перевозить вещи, устраивать Артёма в колледж на бюджет, искать подработку.
Она переехала в ту самую двушку на Беговой вместе с четырьмя детьми. Было тесно. Егор и Варя плакали, скучали по отцу и своей большой комнате. Артём и Никита спали на двухъярусной кровати в кухне-гостиной, чтобы у младших была своя детская.
— Мам, мы справимся, — повторял Артём, приходя со смены в автосервисе. Он устроился туда помощником мастера сразу после развода. — Вот получу первую зарплату, куплю Егору те кроссовки, о которых он мечтал.
— Сынок, ты должен учиться...
— Я учусь на вечернем, мамуль. Всё нормально. Главное, что дома больше нет этого... напряжения.
Прошло три года. Жизнь потихоньку вошла в колею. Марина работала администратором в частной клинике, Артём стал отличным механиком, а Никита, обладая феноменальной памятью, поступил на факультет иностранных языков.
Владимир появлялся редко. Привозил подарки Егору и Варе, сухо здоровался с Мариной и старался не замечать старших парней.
Однажды он приехал в дорогом пальто, пахнущий элитным парфюмом.
— Марина, нужно поговорить, — он зашел на кухню, оглядывая скромный ремонт. — Я хочу забрать детей на выходные в загородный клуб. И... я подумал. Егору скоро в школу. Ему нужны нормальные условия. Давай я выкуплю у тебя эту квартиру, а ты переедешь куда-нибудь в область? С доплатой, конечно. Тебе же всё равно тяжело её содержать.
Марина посмотрела на него как на сумасшедшего.
— Володя, ты в своем уме? Это дом моих детей. Всех четверых.
— Да каких четверых! — он поморщился. — Твои переростки уже должны жить отдельно. Кстати, слышал, Артём там в каком-то гараже ковыряется? Прекрасная карьера, ничего не скажешь. А мог бы в нормальном вузе учиться, если бы ты не уперлась.
— Тот «гараж», как ты выразился, — это одна из лучших мастерских в районе, — раздался голос из коридора. Артём вошел в кухню, вытирая руки полотенцем. — И я уже полгода как совладелец. Мы с ребятами расширяемся.
Владимир окинул пасынка презрительным взглядом.
— Совладелец? Ну-ну. Кредитов набрался? Удачи с коллекторами.
— Кредитов нет, — спокойно ответил Артём. — Мы копили. И мама помогла — своими советами и поддержкой. А ты, Владимир Сергеевич, как я посмотрю, всё так же считаешь чужие деньги.
— Не хами мне! Я тебя кормил десять лет!
— Нет, — Артём сделал шаг вперед, и Владимир непроизвольно отступил. — Ты кормил свою гордыню. Ты хотел быть «главой семьи», но не хотел нести ответственность. Ты делил нас на сорта, как овощи на рынке. Но знаешь что? Мы выросли. И мы — семья. Настоящая. А ты просто человек в дорогом пальто, которому некуда пойти поужинать, кроме ресторана.
Еще через два года жизнь расставила всё по своим местам. У Владимира начались проблемы в бизнесе. Его строительная фирма попала под проверку, счета заморозили. Анна Павловна слегла с инсультом, и на её лечение требовались огромные деньги.
Марина узнала об этом случайно от общих знакомых. Она не злорадствовала, просто приняла к сведению.
В один из вечеров в дверь позвонили. На пороге стоял Владимир. Он выглядел постаревшим, в глазах — растерянность.
— Марин... я... — он замялся. — Я по поводу Егора и Вари. Мне сейчас сложно платить такие алименты. Можно я временно буду переводить меньше?
Марина вздохнула.
— Проходи, чай будешь?
Они сидели на той самой кухне.
— Как Анна Павловна? — спросила Марина.
— Плохо. Реабилитация стоит бешеных денег. Я машину продал, квартиру выставил... — он опустил голову. — Никогда не думал, что так прижмет.
В этот момент в квартиру зашли Артём и Никита. Они несли огромные пакеты с продуктами.
— О, гость у нас, — Никита кивнул Владимиру. — Привет.
Парни прошли на кухню, начали выгружать деликатесы, фрукты, сладости для младших.
— Мам, мы там Варе планшет новый взяли, старый она совсем разбила, — сказал Артём. — И Егору форму для футбола. Завтра отвезу его на тренировку.
Владимир смотрел на них, и в его глазах читалось горькое осознание. Те, кого он называл «чужими сыновьями» и «обузой», теперь обеспечивали его родных детей. Они не делили счета, не высчитывали проценты. Они просто заботились о своих брате и сестре.
— Артём... — Владимир откашлялся. — Прости меня. За тот разговор. Про жильё.
Артём остановился, держа в руке пакет молока. Он посмотрел на бывшего отчима долгим, спокойным взглядом.
— Знаете, Владимир Сергеевич, вы тогда оказали нам огромную услугу. Вы показали нам, каким мужчиной быть не надо. И за это я вам даже благодарен. Если вам нужны деньги на лекарства для бабушки — скажите маме. Мы дадим в долг. Без процентов. Мы же не звери.
Владимир сжался. Эти слова били сильнее любого удара.
Марина стояла на балконе, глядя на вечерний город. Сзади подошел Никита, накинул ей на плечи плед.
— О чем думаешь, мам?
— О том, как странно устроена жизнь, сынок. Кто-то строит стены, а кто-то мосты.
— Мы построили мост, — улыбнулся Никита. — И он крепкий.
Спустя полгода Артём купил свою первую квартиру. Небольшую, в новостройке, но свою. Еще через год Никита получил грант на обучение за рубежом, но отказался, выбрав работу в крупной международной компании в Москве, чтобы быть ближе к семье.
Владимир так и не смог полностью восстановить бизнес. Он живет в небольшой однушке, работает по найму и исправно забирает младших на выходные. Но теперь он всегда приносит подарки и для старших, хотя они в них давно не нуждаются.
Он понял одну простую истину: вложения в жилье — это материальное. Вложения в душу — это вечное. И когда он отказался от «чужих» сыновей, он на самом деле отказался от части своего собственного будущего.
А Марина... Марина счастлива. Она видит, как её четверо детей сидят за одним столом, смеются, спорят о фильмах и планируют совместный отпуск. Она знает, что если завтра случится беда, никто из них не скажет: «Это не моя ответственность». Потому что в этом доме больше нет слова «твои» или «мои».
Есть только слово «наши».
И это — самая надежная валюта в мире.
Эпилог.
На свадьбе Артёма было шумно. Среди гостей сидел и Владимир. Он чувствовал себя немного чужим на этом празднике жизни, но Артём лично подошел к нему и пожал руку.
— Спасибо, что пришел, — сказал он.
— Тебе спасибо, — ответил Владимир. — За всё.
Когда пришло время тостов, Никита встал и поднял бокал:
— Я хочу выпить за нашу маму. За женщину, которая научила нас, что семья — это не штамп в паспорте и не общая фамилия. Это выбор, который мы делаем каждый день. Выбор любить, защищать и поддерживать, несмотря ни на что.
Марина плакала. Это были слезы облегчения. Она смотрела на своих сыновей — сильных, достойных, настоящих. И понимала: тогда, пять лет назад, она сделала самый правильный выбор в своей жизни.
Она выбрала детей. И не прогадала.
А квартира на Беговой? Она так и осталась родовым гнездом, где всегда горит свет и где каждого ждут, независимо от того, чья кровь течет в его жилах. Ведь в конечном итоге, важно не то, кто тебя родил, а то, кто был рядом, когда тебе было по-настоящему страшно.
История закончилась, но жизнь продолжалась. И в этой новой жизни больше не было места для эгоизма и дележа. Только для любви, которая, как известно, не делится, а только множится.