SOVA | Истории

— Ты серьезно сейчас открываешь вторую бутылку, пока я тут сорок восьмую котлету леплю? — я едва сдерживала крик, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Оксана лишь лениво повела плечом, поудобнее устраиваясь на моем кухонном стуле и разглядывая багровые блики в бокале. — Женька, ну не зуди, а? У меня стресс. Денис вчера опять мозг выносил, малая полвечера истерила... Мне выдохнуть надо. А ты у нас метеор, у тебя всё в руках горит. Красавица! — Мы договаривались готовить вместе, Оксана! — я с грохотом опустила тяжелый нож на разделочную доску...

Никогда не давайте мужчинам взаймы без расписки»: мой горький опыт превращения из спасительницы в монстра. — Ты контролировала меня финансово, — отчеканил Игорь, глядя мне прямо в глаза, и в его голосе не было ни капли той нежности, которой он окутывал меня последние три года. — Я это понял только сейчас, когда освободился от твоего гнета. Я застыла с чашкой кофе в руке, чувствуя, как горячая жидкость едва не плеснула на пальцы. Мы стояли в моей прихожей — месте, которое он три года называл своим домом, не вложив в него ни рубля...

— Паша, положи дрель, я сказала! Ты нам все стены в решето превратишь своими полками! — Голос матери сорвался на визг, прорезая тишину субботнего утра. Я замер со стремянкой в руках, не веря собственным ушам. — Мам, ты серьезно? Я эту стену три месяца назад сам ровнял, штукатурил и обои клеил. На свои деньги, между прочим. — И что теперь, памятник тебе поставить? — Отец выплыл из кухни, шоркая тапочками по новенькому ламинату. — Стены эти в нашем доме стоят. Ты тут живешь — живи, но не командуй. Твоего тут ничего нет...

— Ты понимаешь, что Лиза беременна, а нам буквально некуда идти, кроме как к вам в законную долю? — Пашка стоял посреди нашей кухни, и в его голосе сквозила такая железобетонная уверенность, что у меня по спине пробежал холодок. Я медленно опустила чашку с чаем на стол. Керамика звякнула о столешницу слишком громко в наступившей тишине. — В какую ещё «законную долю», Паш? — тихо спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от подступающего гнева. — В ту самую, которую вы за бабкино золото купили! — выкрикнул он, багровея...

— Пропишешь моих детей к себе! — тоном, не терпящим возражений, выплюнула Елена, едва Анна переступила порог собственной квартиры. Анна замерла, сжимая в пальцах ключи. Кожаные туфли на бесконечных каблуках казались сейчас испанскими сапогами для пыток, а гул в голове после одиннадцатичасового рабочего дня мешал соображать. Она рассчитывала на тишину, аромат лавандовой соли для ванн и полное отсутствие человеческих голосов. Вместо этого в прихожей стоял густой запах жареного лука, а под ногами хрустели детали конструктора...

— Ты серьезно считаешь, что пустая картонка с картинкой лыжников — это достойный подарок на мое тридцатипятилетие, Олег? Анна стояла посреди гостиной, сжимая в руках глянцевую папку. Гости, только что весело шумевшие и поднимавшие тосты за «лучшую хозяйку и верную жену», внезапно затихли. Звяканье вилок о тарелки прекратилось. Тишина в комнате стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Олег, поправив воротник белоснежной рубашки, обвёл присутствующих снисходительным взглядом. Его лицо...

— Ещё раз увижу эту розовую дрянь в руках у моего сына — я пойду к завучу и добьюсь того, чтобы вашего ребёнка выставили с этой площадки с «волчьим билетом»! Голос женщины вибрировал от плохо скрываемой ярости. Она стояла передо мной, скрестив руки на груди, облачённая в безупречный спортивный костюм мятного цвета, который в лучах полуденного солнца казался почти флуоресцентным. Её лицо, тщательно ухоженное и лишённое малейших морщинок, сейчас было искажено гримасой такого глубокого отвращения, будто я только что предложила её ребёнку не бутерброд, а порцию цианида...

— Я прописал к нам мать, чтобы она чувствовала себя увереннее, — заявил муж, небрежно бросая ключи на гранитную столешницу. Маргарита застыла с упаковкой йогурта в руках. Холод пластикового стаканчика мгновенно передался пальцам, а затем и всему телу. Она медленно повернулась к Олегу, который с преувеличенным интересом начал изучать содержимое вазы с фруктами. — Ты сделал что? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Маргарита, не начинай, — поморщился он, откусывая кусок морковки. — Мама уже не молода...

— Я знаю эту тетю! — вдруг звонко выкрикнул пятилетний Митя, указывая маленьким пальчиком на Тамару Леонидовну, которая только что переступила порог квартиры. В тесной прихожей мгновенно повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне тикает старый таймер. Гости, пришедшие на тридцать седьмой день рождения Степана, замерли с бокалами в руках. Сама Тамара, статная красавица с безупречной укладкой и в ослепительном шелковом платье, на секунду растеряла свою невозмутимость. Ее рука, сжимавшая дорогой кожаный клатч, заметно дрогнула...

«Положи на место эту нарезку, Ваня, она общая, а ты свою порцию стерлядки уже умял за обе щеки!» — голос Кати прорезал уютный гул парка, словно холодный скальпель. Яна замерла, её рука, тянувшаяся поправить воротничок четырехлетнего сына, мелко задрожала. На деревянном столе, укрытом крафтовой бумагой, царило гастрономическое изобилие: горы элитных сыров, розовые лепестки итальянской колбасы, очищенные королевские креветки и сочные оливки. Всё это великолепие медленно, но верно исчезало в недрах маленького, но крайне целеустремленного мальчика...

— Ты вообще в своём уме, Кира? — Оксана, багровая от ярости, практически выплюнула эти слова, пытаясь перекричать грохот, доносившийся из глубины её собственной гостиной. — Это же частная собственность! У нас были планы, мы хотели тишины! Кира медленно, почти грациозно поправила прядь волос и посмотрела на соседку с тем самым выражением вежливого недоумения, которое та демонстрировала ей последние три месяца. — Ой, Оксаночка, ну что ты так переживаешь? — Кира улыбнулась, и эта улыбка была острее кухонного ножа...

— Ты меня, деточка, кажется, совсем не поняла: я не приглашаю тебя чай с тортиком пить, я жду, когда ты приедешь мыть полы и окна! Я застыла с телефоном в руке, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, мгновенно вытесняя остатки тайского тепла. — Галина Петровна, — осторожно начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от накатывающего возмущения. — Мы только два часа назад переступили порог квартиры. У нас чемоданы не разобраны, в холодильнике мышь повесилась, а завтра мне уже выходить на смену...