— Марина, нам сказали, ты теперь при деньгах! Надо поговорить! — голос тетки Люды в телефонной трубке не просто вибрировал, он ввинчивался в ухо, как раскаленное сверло.
Марина замерла у стального стола, на котором лежало эластичное, живое тесто. В пять утра в пекарне «Хлеб да соль» было тихо, лишь гудели печи да мерно шумел прибой за окном — Сочи просыпался медленно.
— Доброе утро, тетя Люда, — Марина постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце предательски ухнуло куда-то в район фартука. — Семь лет тишины, и вдруг такой напор. Что случилось?
— Ой, не начинай вот это свое «что случилось»! — тетка на том конце провода явно заводилась. — Родственники мы тебе или кто? Ты в своем Сочи совсем зачерствела, как корка вчерашнего батона. Нам тут люди добрые нашептали: бизнес у тебя, пекарня своя, заказы от ресторанов... Жируешь, значит, пока мать на таблетках сидит?
Марина закрыла глаза, вдыхая аромат ванили и свежей закваски. Этот запах всегда был ее спасением, ее личной терапией.
— Маме я каждый месяц перевожу деньги, вы это прекрасно знаете, — тихо ответила она. — И на лекарства, и на коммуналку. Откуда такая срочность?
— Телефон сыну дай, — послышался на заднем фоне голос матери, Галины. — Марина? Мариш, ты слышишь? Тут такое дело... Нам Сергей звонил. Беда у него. Квартиру бабушкину, ну, ту, в Ростове... Мы ее продать решили.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Квартира бабушки Веры была единственным местом, где она чувствовала себя любимой в детстве.
— Как продать? — Марина непроизвольно сжала кулак, оставив глубокие вмятины на тесте. — Вы же говорили, что она просто стоит, что там ремонт нужен...
— Продали уже почти! — снова вклинилась тетя Люда, вырывая трубку. — Аванс взяли, два миллиона! Сереженьке нужно было дело провернуть, в рост пустить. Криптовалюта, понимаешь? Бизнес будущего! А оно... в общем, накрылось все. И теперь покупатели требуют или сделку закрывать, или деньги возвращать в двойном размере. А денег нет! Марина, ты должна помочь.
Марина родилась в Ростове-на-Дону под аккомпанемент бабушкиных присказок и шипение масла на сковороде. Бабушка Вера была единственным человеком, кто видел в маленькой Маришке не «бесплатную рабочую силу», а личность. Отец исчез, когда девочке было пять — уехал на заработки в Сургут и словно растворился в бескрайних снегах, не оставив даже обратного адреса.
Мать, Галина, долго не горевала. Собрала узлы и перевезла дочку в Краснодар, к старшей сестре Люде. С того дня жизнь Марины превратилась в бесконечную череду «надо» и «ты же понимающая».
— Маринка, ну что ты в этой книжке зарылась? — тетя Люда обычно входила в комнату без стука, неся впереди себя ауру вечного недовольства. — Иди, Серёженьке конструктор помоги собрать, он плачет, у него не получается.
— Но мне уроки делать, теть Люд... — робко возражала десятилетняя Марина.
— Успеешь свои уроки! Серёжа — мальчик, ему развитие нужно. А ты — помощница. У тебя и так рука легкая, иди давай.
Сергей был младше на три года, но в иерархии семьи занимал место где-то между наследным принцем и домашним божеством. Ему покупали лучшие кроссовки, его возили на карате, ему прощали двойки и разбитые окна. Марина же была фоном. Удобным, бесшумным фоном.
Однажды, когда Марине исполнилось пятнадцать, она решилась попросить денег на художественную школу.
— Мам, учительница сказала, у меня талант. Можно мне на курсы? Там недорого...
Галина посмотрела на дочь так, будто та попросила купить ей личный вертолет.
— Мариша, ну откуда? Ты же видишь, Серёже на кимоно новое собираем, он на соревнования едет. Ты у нас девочка умная, сама по книжкам научишься. Потерпи.
Марина терпела. Она подтягивала математику Сергею, мыла горы посуды после семейных застолий, где тетя Люда громко хвасталась успехами сына, и молча глотала обиду, когда на ее день рождения дарили очередную «полезную в хозяйстве вещь» вроде набора полотенец.
В семнадцать она устроилась в небольшую кондитерскую на окраине Краснодара. Работала по вечерам и выходным, пропахнув насквозь сахаром и корицей. Копила каждую копейку, мечтая о кулинарной школе в Сочи.
— Мама, я поступила! На бюджет! — Марина влетела в квартиру, сияя от счастья. — В Сочи, там общежитие дают!
Вместо радости в гостиной повисла тяжелая, душная тишина. Тетя Люда, сидевшая перед телевизором, медленно повернула голову.
— В Сочи? А кто за домом смотреть будет? Кто матери помогать станет, когда у нее давление скачет? — голос тетки сочился ядом. — Ишь, фифа какая нашлась, в Сочи она уезжает. Бросаешь нас, значит?
— Я не бросаю, я учиться еду! — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Мама, ну хоть ты скажи!
Галина отвела взгляд, разглаживая скатерть на столе.
— Мариночка, может, и правда... здесь поступишь? В торговый? Все-таки под боком. Семья же.
— Семья? — Марина впервые в жизни повысила голос. — Семья, которая вспоминает обо мне, только когда надо полы помыть или с Серёжей посидеть? Я уезжаю. В следующую субботу.
Провожать ее на вокзал никто не пришел. Марина стояла на перроне с одним старым чемоданом, в котором лежали бабушкины рецепты и пара сменных футболок, и чувствовала странную смесь ужаса и пьянящей свободы.
— Марина Петровна, вы снова в облаках витаете? — Валентина, ее помощница, осторожно коснулась плеча Марины. — Тесто уже подходит, а вы на телефон смотрите, как на гранату.
Марина вздрогнула и отложила смартфон. Экран все еще светился от пропущенных вызовов.
— Извини, Валя. Семейные дела... неожиданно навалились.
— Семья — это хорошо, — вздохнула Валентина, начиная раскладывать формы для хлеба. — Хотя, глядя на ваше лицо, я бы так не сказала. Опять денег просят?
Марина горько усмехнулась. Валентина работала у нее четыре года и знала о хозяйке почти все.
— Не просто денег. Они влезли в какую-то аферу с бабушкиной квартирой. Продали долю, деньги проиграли на бирже, а теперь требуют, чтобы я приехала и юридически «подстраховала» их махинации.
— Ох, матушки... — Валентина покачала головой. — И сколько хотят?
— Двести тысяч сейчас — на взятки нотариусам и возврат части аванса. И чтобы я взяла на себя обязательства по сделке.
— Не вздумайте, — отрезала Валентина. — Вы эту пекарню по зернышку собирали. Помню я, как вы в первый год на раскладушке в подсобке спали, потому что на квартиру не хватало. Как руки в кровь сбивали, когда миксер сломался. Где они тогда были, ваши родственнички?
— В Краснодаре были, — тихо ответила Марина. — Звонили раз в полгода узнать, не разбогатела ли я. А когда Сергей машину в кредит взял и разбил через неделю, тетя Люда требовала, чтобы я на себя новый заем оформила. Мол, «у тебя же кредитная история чистая».
— И что вы?
— Отказала. Тогда и был наш последний крупный скандал. Семь лет назад. Меня прокляли, назвали неблагодарной тварью и «отрезали от рода». Я думала, это навсегда. Оказалось, до первой нужды.
Весь день Марина работала как автомат. Внутри нее шла борьба: старое, вбитое с детства чувство вины сражалось с обретенным чувством собственного достоинства. Она видела перед собой изможденное лицо матери в окошке видеосвязи и торжествующий, хищный взгляд тети Люды.
«Маринка у нас тихая, удобная», — всплыла в памяти фраза тетки. Удобная. Как старые тапочки, которые можно засунуть в угол, а когда похолодает — снова вытащить.
Вечером Марина решилась на разговор. Она устроилась в маленьком кресле на балконе своей уютной квартиры. Вид на море всегда успокаивал, но сегодня черные волны казались зловещими.
Она нажала кнопку видеовызова. В кадре тут же появились все трое. Они сидели в той самой краснодарской гостиной. На стене висел огромный плазменный телевизор — видимо, купленный на тот самый аванс.
— Ну что, надумала? — Сергей подался вперед, поигрывая массивными часами. — Нам завтра юристу отвечать. Покупатели лютуют, угрожают полицией.
— Я посмотрела документы, которые вы скинули, — начала Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы понимаете, что это чистой воды мошенничество? Вы продали долю матери, когда она была под арестом у приставов. Это незаконно.
— Ой, не умничай! — махнула рукой тетя Люда. — Для того ты и нужна. Оформим дарственную задним числом, ты как будто владелица, чистая, красивая... Продашь им все официально, и дело в шляпе.
— А деньги? — спросила Марина. — Два миллиона, которые вы уже потратили? Кто их будет возвращать покупателям, если сделка сорвется?
— Так мы же тебе говорим — она не сорвется, если ты поможешь! — воскликнул Сергей. — Нам просто нужно перекрыть долги сейчас. Ты же в Сочи как сыр в масле катаешься. Двести штук для тебя — тьфу!
Марина посмотрела на мать.
— Мам, ты понимаешь, во что они меня втягивают? Если вскроется подлог, меня могут лишить лицензии на бизнес. Я могу в тюрьму сесть. Тебе меня совсем не жалко?
Галина подняла глаза. В них не было любви, только тупая, безнадежная усталость и какой-то странный упрек.
— Мариша, ну... Сергею же хуже будет. У него вся жизнь впереди. А ты... ты сильная. Ты всегда справлялась. Помоги брату, один раз ведь просим.
— Один раз? — Марина почувствовала, как в груди начинает разгораться холодное пламя. — Мам, вспомни. Когда мне было двенадцать, ты забрала мою копилку, где я собирала на зимние сапоги, чтобы купить Сергею игровую приставку. Я всю зиму проходила в старых кедах на два размера меньше, подкладывая газеты. Помнишь?
— Что ты вспоминаешь старое! — выкрикнула тетя Люда. — Мелочная ты какая!
— Вспомни, как я работала в пекарне в Сочи по шестнадцать часов, — продолжала Марина, не слушая тетку. — Когда я заболела пневмонией и позвонила тебе, мама, что ты сказала? Ты сказала: «Доченька, нам сейчас трудно, Сергей в институт поступает, мы не можем приехать». Я умирала в общежитии одна, а вы в это время праздновали его поступление на платное отделение! На деньги, которые бабушка отложила мне на свадьбу!
— Ты сама виновата, что уехала! — Сергей сорвался на крик. — Ты бросила нас! Живешь там в свое удовольствие, море, солнце, булки свои печешь... А мы тут выживаем!
— Вы не выживаете, — Марина горько улыбнулась. — Вы паразитируете. Вы продали память о бабушке — ее квартиру, которую она просила сохранить для внуков. Вы спустили деньги на «крипту» и шмотки. И теперь, когда петля затянулась, вы вспомнили, что у вас есть «удобная Маринка».
— Да как ты смеешь! — тетя Люда вскочила с дивана. — Мы тебя вырастили! Хлеб наш ела!
— Ваш хлеб всегда был горьким, тетя Люда. Я за него отработала стократно. Каждой вымытой тарелкой, каждым унижением, каждой копейкой, которую вы из меня выжимали годами.
— Марина, дочка, — подала голос мать, — неужели ты родную мать под суд отдашь? Покупатели сказали — посадят меня за мошенничество, если деньги не вернем.
— Тебя не посадят, мама. Ты просто пойдешь как соучастница. А основную вину несет Сергей, он же «бизнесмен». Так пусть отвечает.
— Тварь ты неблагодарная! — заорал Сергей, ударив кулаком по столу. — Чтоб ты подавилась своими деньгами! Слышишь? Чтоб пекарня твоя сгорела!
— Вот и проявилась ваша «семейная любовь», — тихо сказала Марина. — Послушайте меня внимательно. Я не дам вам ни рубля. Я не подпишу ни одной бумажки. И если вы еще раз позвоните мне с угрозами или требованиями — я сама передам записи наших разговоров в полицию.
— Ты не посмеешь! — задохнулась от ярости тетка.
— Посмею. Я слишком долго была «понимающей девочкой». Лимит понимания исчерпан. Прощайте.
Марина нажала кнопку отбоя. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шумом кондиционера. Ее трясло. Крупная, нервная дрожь колотила тело. Она вышла на балкон и жадно глотнула ночной воздух.
Телефон начал разрываться от сообщений. Она не читала их, просто блокировала один номер за другим. Сначала тетку. Потом Сергея.
На номере матери палец дрогнул.
«Мариша, прости нас. Но помоги...» — высветилось на экране.
Марина закрыла глаза. Перед ней возник образ бабушки Веры. Она ясно вспомнила, как бабушка перед смертью шептала ей на ухо: «Беги, Маришка. Беги от них и не оглядывайся. Ты из другого теста сделана, детка».
— Прости, мама, — прошептала Марина и нажала кнопку блокировки.
Прошло три месяца.
Весна в Сочи была великолепной. Город утопал в цветущей магнолии, а воздух в пекарне «Хлеб да соль» стал по-особенному легким.
Марина теперь приходила на работу не к пяти, а к восьми утра. Она наняла Костю — молодого, амбициозного парня, который управлялся с печами не хуже нее. Валентина стала администратором.
— Марина Петровна, там к вам посетитель, — Костя заглянул в кабинет. — Женщина какая-то. Говорит, старая знакомая.
Сердце Марины на мгновение сжалось. «Неужели приехали?» — промелькнуло в голове.
Она вышла в торговый зал. У витрины стояла Анна Петровна, их постоянная клиентка, та самая, что всегда чувствовала настроение Марины по качеству круассанов.
— Мариночка, деточка! — женщина просияла. — Вы посмотрите, какая вы сегодня! Глаза светятся! Небось, влюбились?
Марина рассмеялась — искренне, во весь голос.
— Нет, Анна Петровна. Просто... я наконец-то дома.
— Так вы же и так дома были, — удивилась старушка.
— Раньше мой дом был там, где я была нужна. А теперь мой дом там, где я счастлива. Это большая разница.
После работы Марина решила прогуляться по набережной. Она шла медленно, подставляя лицо теплому ветру. Больше не было гнетущего ожидания звонка, не было вечного страха оказаться «плохой дочерью» или «черствой племянницей».
Она вспомнила, что на днях видела в новостях сюжет о разоблачении очередной финансовой пирамиды в Краснодаре. Фамилий не называли, но Марина знала — это про них. Ей было жаль мать? Пожалуй, да. Но это была та жалость, которую испытываешь к человеку, который сам упорно прыгает в яму, отказываясь от протянутой руки. Она предлагала матери переехать в Сочи, жить вместе, спокойно и честно. Но Галина выбрала «семью» — ту, где ее использовали так же, как и Марину.
Вечером Марина зашла в свою квартиру. На кухонном столе стояла фотография бабушки Веры. Марина зажгла маленькую свечу.
— Спасибо, бабуль. Я справилась.
Она села за стол и открыла ноутбук. Ей нужно было составить меню для фестиваля уличной еды. Идей было море. Теперь она пекла не для того, чтобы забыться или откупиться от близких. Она пекла, потому что это было ее призванием.
Внезапно на почту пришло письмо. Тема: «Привет из прошлого».
Марина на секунду замерла, но потом решительно открыла его. Это было письмо от отца. Настоящее, из Сургута.
«Здравствуй, Марина. Я долго искал тебя через соцсети. Знаю, ты в Сочи. Знаю, у тебя пекарня. Прости, что исчез тогда. Я был молод и труслив, сбежал от твоей матери и Люды... они умеют выпивать душу. Я видел, что они с тобой делают, и не смог защитить. Сейчас я на пенсии, живу один. Не прошу прощения, просто хотел знать, что ты в порядке. Ты всегда была самой сильной в нашей семье».
Марина прочитала письмо дважды. Слезы невольно покатились по щекам, но это были не слезы боли. Это были слезы завершения. Пазл сложился. Она не была «неблагодарной». Она была единственной, кто сумел вырваться.
Она подошла к окну. Внизу шумел Сочи, огни отражались в воде, создавая иллюзию расплавленного золота.
— Да, папа, — прошептала она. — Я в порядке. Я наконец-то в полном порядке.
Она выключила свет и легла спать. Завтра будет новый день, запах свежего хлеба и люди, которые приходят к ней не за деньгами, а за теплом, которое она вкладывает в каждую буханку. И это тепло теперь принадлежало только ей и тем, кто его ценит.
Марина уснула мгновенно. Ей снился Ростов, цветущие вишни в бабушкином саду и вкус самых первых в жизни блинчиков — вкус абсолютного, ничем не омраченного счастья.