— Галя, ну ты где там застряла? Открывай, свои приехали! Мы уже битых десять минут под воротами паримся, а у вас ни звонка, ни домофона!
Этот требовательный, зычный голос, перекрывающий даже шум соседской газонокосилки, заставил меня вздрогнуть и выронить секатор.
Я стояла посреди своего любимого розария, пытаясь отдышаться. Сердце предательски екнуло. Я знала этот тембр. Так умела кричать только Лариса, младшая сестра моего мужа.
Сергей Ильич, мой супруг, выглянул из теплицы, поправляя очки на переносице. Вид у него был растерянный, как у школьника, которого вызвали к директору.
— Галочка… — прошептал он, бледнея. — Кажется, это Лорка. Но мы же… мы же не звали никого.
— Не звали, — процедила я сквозь зубы, стягивая садовые перчатки. — Но разве саранчу кто-то зовет? Она сама прилетает.
Я поправила косынку, глубоко вздохнула, пытаясь подавить нарастающее раздражение, и поплелась к воротам.
Идиллия, которую мы строили последние три месяца, рушилась прямо на глазах, погребенная под звуками автомобильного клаксона, который начал нетерпеливо гудеть с той стороны забора.
А ведь как хорошо все начиналось!
История эта началась весной, когда наш сын Антон сделал нам поистине царский подарок.
— Мам, пап, хватит вам в душном городе киснуть, — заявил он, положив на кухонный стол связку ключей с брелоком в виде домика. — Вы всю жизнь на заводе отпахали, света белого не видели. Я купил вам дачу.
Мы с Сережей тогда даже прослезились. Мы ведь мечтали. Ох, как мы мечтали!
Чтобы утром выйти босиком на крыльцо, а там — роса на траве. Чтобы свои огурчики, пупырчатые, хрустящие. Чтобы банька по субботам, с березовым веником и чаем на травах.
Дача оказалась не просто участком с бытовкой. Это был добротный, ладный дом из светлого бруса, который до сих пор пах смолой и лесом.
Две спальни, уютная кухня, где я сразу повесила льняные занавески с вышивкой, и огромная открытая веранда.
— Галя, ты посмотри, какая земля! — восхищался Сергей в первые дни, просеивая чернозем сквозь пальцы. — Пух! Тут палку воткни — телега вырастет.
Мы с головой окунулись в дачную жизнь.
Я разбила огород по всем правилам науки: грядки высокие, междурядья выложены плиткой, чтобы чисто было. Помидоры «Бычье сердце» наливались соком, перцы стояли как глянцевые игрушки, а клубника сорта «Гигантелла» обещала такой урожай, что хоть на выставку вези.
Но главной страстью Сережи стали цветы.
Он, всю жизнь проработавший инженером-конструктором, оказался тонким эстетом. Выписал какие-то редкие луковицы лилий, посадил георгины размером с суповую тарелку. А уж его розы… Чайные, плетистые, бархатно-бордовые — они были его гордостью.
Мы жили в раю. Мы пили кофе на веранде, слушая иволгу. Мы читали книги в плетеных креслах. Мы были счастливы.
Пока не сработало «сарафанное радио».
Я открыла калитку.
В проем тут же втиснулась грузная фигура золовки Ларисы. За ней, как хвост кометы, тянулся шлейф из сумок, пакетов и троих внуков мал мала меньше.
— Ну слава богу! — выдохнула Лариса, обтирая потное лицо носовым платком. — Я уж думала, вы там померли или оглохли. Сережка! А ну выходи, встречай сестру!
Внуки — пятилетний Денис и семилетние близнецы Маша и Паша — не здороваясь, рванули вглубь участка.
— Осторожно, там розы! — крикнул выбежавший Сергей, но его голос утонул в радостном визге.
— Ой, да ладно тебе, Серенька, чего ты трясешься, как над золотом? — отмахнулась Лариса, по-хозяйски проходя на веранду и плюхаясь в мое любимое кресло. — Детям раздолье нужно. В городе духота, асфальт плавится, а у вас тут — курорт! Мы решили: чего деньгам пропадать? Приедем к вам, оздоровимся.
Я застыла с ключами в руке.
— Лариса, а предупредить? — тихо спросила я. — Мы, вообще-то, не готовились. У нас и продуктов на такую ораву нет.
Золовка удивленно вскинула нарисованные брови.
— Галя, ты чего такая мелочная стала? Пенсия у вас есть, огород свой. Картошки наварите, огурцов нарвете. Нам деликатесов не надо, мы люди простые. Главное — воздух!
«Неделька», о которой говорила Лариса, растянулась на две. И это были две недели ада.
Внуки оказались абсолютно неуправляемыми.
На третий день они решили поиграть в «кладоискателей» и перекопали мне грядку с морковью. Когда я, схватившись за сердце, показала Ларисе масштабы бедствия, она лишь пожала плечами:
— Галя, ну это же дети! Развиваются! Тебе жалко ведра морковки? Купишь в магазине, она копейки стоит.
В магазине!
Она не понимала, что эта морковь — не просто еда. Это мой труд, моя спина, которая ныла по вечерам, мои ранние подъемы.
Но хуже всего было с едой.
Лариса, заявившая, что им «деликатесов не надо», на второй день заглянула в холодильник и разочарованно протянула:
— А что, колбаски сырокопченой нет? Дениска утром бутерброды любит. И йогуртов не купили? Галь, ну ты даешь. Знала же, что дети приедут.
— Я не знала, Лариса, — отчеканила я, стоя у плиты, где шкварчала огромная сковорода с котлетами (третья за два дня). — Вы свалились как снег на голову. И кстати, продукты нынче дорогие. Мы с Сережей на пенсию живем, а не на доходы олигархов.
— Ой, всё, не начинай прибедняться! — фыркнула она, отламывая кусок пирога, который я испекла к чаю. — Вам сын дом подарил за миллионы, а ты кусок колбасы зажала. Стыдно, Галя. Родне помогать надо.
Сережа молчал. Он был слишком мягким, слишком интеллигентным, чтобы выгнать сестру. Он только грустно ходил вокруг своих роз, проверяя, не сломали ли мячом очередной бутон, и пил валерьянку по вечерам.
Когда Лариса наконец уехала, оставив после себя гору немытой посуды, пятна от ягод на светлом диване и вытоптанный газон, мы выдохнули.
Но, как оказалось, это была лишь первая волна.
— Машка! Привет, сестра!
В ворота колотил Борис, мой двоюродный брат. С ним была его жена Лена, их сын-подросток Артем и огромный лохматый пес неопределенной породы.
— Боря? — я почувствовала, как у меня дергается глаз. — Вы какими судьбами?
— Да Ларка позвонила, расписала, как у вас тут классно! — загоготал брат, выгружая из багажника старой «Нивы» мангал. — Говорит: «Езжайте, Галька с Серегой скучают, места вагон, баня — во!». Ну мы и рванули. Шашлычка пожарим, пивка попьем. Вы же не против?
Я посмотрела на Сергея. Он стоял белый как полотно.
— Боря, у нас места не вагон, — попыталась я держать оборону. — И мы, честно говоря, устали. Только гостей проводили.
— Да мы не гости, мы свои! — отмахнулась Лена, жена брата, суя мне в руки пакет с дешевыми пряниками. — На вот, к чаю. А мясо у вас есть? А то мы маринад взяли, а мясо купить забыли, представляешь? Думали, по дороге купим, а там магазин закрыт.
Они не забыли. Я знала их породу. Они просто решили сэкономить.
Вечером того же дня наш участок напоминал цыганский табор.
Мангал дымил прямо под окнами спальни, хотя у нас была оборудована специальная зона барбекю. Музыка из машины Бориса орала так, что птицы, наверное, улетели в соседнюю область.
— Боря, музыку потише сделай, соседи жаловаться будут! — просила я, убирая со стола грязные тарелки.
— Да ладно тебе, Машуня! Гуляем! — орал брат, размахивая шампуром. — Серега, давай по пятьдесят! За встречу!
Сергей отказался, сославшись на давление. Он ушел в дом, не в силах смотреть на этот балаган.
А я осталась. Потому что кто-то должен был следить, чтобы этот «праздник жизни» не спалил нам дом.
Утром я вышла на веранду и чуть не заплакала.
На моем вышитом рушнике, который я стелила на столик для красоты, красовалось жирное пятно от кетчупа. Вокруг валялись пустые бутылки, окурки были воткнуты прямо в землю цветочного горшка с геранью.
Но самое страшное ждало меня в саду.
Ветка моей любимой колоновидной яблони, которую мы с Антоном выбирали в питомнике, была варварски сломана. Видимо, кому-то понадобился прутик, чтобы погонять собаку.
Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
Борис вышел на крыльцо в одних трусах, почесывая живот.
— О, хозяюшка! А че, завтрака не будет? Пивка бы холодненького... Голова трещит.
— Коля, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. (Я почему-то назвала его именем другого брата, но мне было все равно). — Борис. У тебя совесть есть?
— А че такое? — он искренне удивился.
— Ты посмотри вокруг. Мы тут не бесплатная гостиница «Все включено». Мы здесь живем. Мы вкладываем душу в каждый кустик. А ты приехал, нагадил, сломал дерево, испортил скатерть...
— Да ладно тебе, Маш! — перебил он, махнув рукой. — Скатерть постираешь. Яблоня новая вырастет. Че ты завелась-то? Из-за ерунды отношения портить? Мы же родня!
— Родня — это когда уважают труд друг друга, — отрезала я. — А это — свинство.
— Ну ты даешь... — протянул он обиженно. — Зазналась ты, сестра. Как дом появился, так нос задрала? Богатеи хреновы.
— Мясо вы свое забыли, продукты не привезли, живете на всем готовом, — продолжала я, не слушая его. — Кто за этот банкет платить должен? Мы с Витей?
— Да подавись ты своим куском! — рявкнул Борис. — Ленка, собирайся! Нас тут не уважают! Куском хлеба попрекают!
Они уехали через час, демонстративно хлопнув калиткой. Пес напоследок выкопал яму в грядке с луком.
— Слава богу, — выдохнул Сергей, выходя на крыльцо. — Галя, давай закроем ворота на замок. И телефон отключим.
— Давай, — согласилась я.
Но мы не успели.
Прошло всего три дня тишины. Мы только начали приводить участок в порядок, отмыли веранду, подвязали сломанную яблоню (надежды было мало, но вдруг срастется?).
Звонок в калитку прозвучал как приговор.
На пороге стоял племянник Сергея, Вадим, со своей женой и десятилетним сыном Сережкой.
— Привет, старики! — радостно возвестил Вадим. — Мы мимо проезжали, дай, думаем, заскочим. Ларка сказала, у вас тут рай земной. Мы на пару дней всего, перекантоваться.
Я хотела захлопнуть калитку перед его носом. Честно. Но воспитание, проклятое советское воспитание, где «гость — это святое», не позволило.
— Проходите, — сухо сказала я. — Только у нас условия: продукты свои, готовите сами, в огороде ничего не трогать.
Вадим хохотнул:
— О, теть Галь, строгая ты стала! Да не боись, мы аккуратно.
Ага, аккуратно.
Вечером я сидела на веранде с чашкой чая. Солнце садилось, заливая сад золотым светом. Я любовалась своими петуниями. Это была моя особая гордость — ампельные сурфинии редкого сорта «Черный бархат». Огромные вазоны стояли на ступенях, каскады темных, почти черных цветов выглядели просто роскошно. Я выхаживала их с февраля, досвечивала лампами, подкармливала по часам.
Сережка, сын племянника, носился по двору с футбольным мячом.
— Сережа, осторожнее! — крикнул ему мой муж. — Не играй с мячом возле дома! Иди на лужайку за ворота!
— Да ладно вам, деда, я профи! — отмахнулся пацан.
И в следующую секунду произошло непоправимое.
Глухой удар. Звон разбитой керамики.
Мяч, запущенный с силой «профи», врезался прямо в центральный вазон с моими черными петуниями.
Тяжелый керамический горшок опрокинулся, разлетелся на куски. Земля рассыпалась по свежевымытым ступеням. Нежные плети цветов были переломаны, вырваны с корнем, втоптаны в грязь и осколки.
Время словно остановилось.
Я смотрела на эту кучу мусора, которая минуту назад была произведением садового искусства. У меня перехватило дыхание.
Сережа-младший подошел, почесал затылок и равнодушно бросил:
— Упс. Ну, бывает. Это ж просто цветок.
Вадим, сидевший тут же с пивом, лениво протянул:
— Сынок, ну аккуратнее надо. Теть Галь, да не расстраивайтесь вы так. Горшок копейки стоит, новый купим. А цветы... ну, вы же на пенсии, времени вагон, новые посадите.
И тут меня прорвало.
Это был не просто крик. Это был взрыв вулкана, который копил лаву месяцами.
Я встала. Чашка с чаем звякнула о блюдце.
— Вон, — сказала я тихо.
— Что? — не понял Вадим.
— Вон отсюда! — заорала я так, что вороны взлетели с березы. — Немедленно! Собирайте свои манатки и уматывайте!
— Теть Галь, ты чего? — Вадим даже пиво отставил. — Из-за цветка? Ты больная, что ли?
— Да, я больная! — кричала я, наступая на него. — Я больная тем, что позволяла вам всем вытирать об нас ноги! Вы, наглая, неблагодарная саранча!
На крыльцо выскочила жена Вадима.
— Вы что себе позволяете? Мы гости!
— Гости?! — я рассмеялась, и это был страшный смех. — Гости спрашивают разрешения! Гости привозят гостинцы! Гости говорят «спасибо»! А вы — паразиты! Вы сожрали мою клубнику! Вы сломали яблоню! Вы превратили мой дом в свинарник!
— Мы клубнику не трогали! — взвизгнула невестка.
— Не ври мне! Я видела пустые грядки! — меня трясло. — Ты хоть знаешь, сколько труда стоит вырастить этот куст?! Ты хоть раз в жизни землю копала?!
Сергей Ильич подошел ко мне и взял за плечи. Я думала, он будет меня успокаивать. Но он повернулся к родственникам и сказал своим тихим, интеллигентным голосом, в котором вдруг зазвенела сталь:
— Вы слышали хозяйку. У вас десять минут. Если через десять минут вас здесь не будет, я спущу собаку соседей. А она, поверьте, не такая добрая, как мы.
— Да вы... да вы маразматики! — заорал Вадим, вскакивая. — Мы к вам со всей душой! Больше ноги нашей здесь не будет!
— Слава тебе, Господи! — перекрестилась я. — Вот это будет лучший подарок!
Они собирались в панике, швыряя вещи в сумки. Сережка-младший хныкал, что забыл мяч.
— Оставь ты этот чертов мяч! — рявкнул на него отец.
Когда их машина, взвизгнув шинами, скрылась за поворотом, на участке повисла звенящая тишина.
Я сидела на ступеньках, прямо рядом с рассыпанной землей и погибшим цветком, и плакала. Слезы текли ручьем, смывая напряжение последних недель.
Сергей сел рядом, обнял меня и прижал к себе.
— Ну, ну, Галочка... Не плачь. Мы купим новый горшок. А петунии... мы еще лучше вырастим.
— Сереж, — всхлипнула я. — Они же теперь нас ненавидят. Лариса уже, наверное, всему свету растрепала, какие мы жадные и злые.
— И пусть, — твердо сказал муж. — Пусть ненавидят. Зато они больше не приедут.
Телефон в моем кармане завибрировал. Сообщение от Ларисы: «Спасибо за "гостеприимство", братец. Не ожидала, что вы с Галей на старости лет в куркулей превратитесь. Знать вас больше не хочу».
Я показала экран мужу.
— Заблокируй, — просто сказал он. — Всех заблокируй.
Вечером мы сидели на веранде. Было тихо. Невероятно, благословенно тихо. Только сверчки стрекотали в траве, да где-то далеко лаяла собака.
Мы пили чай с мятой.
— Знаешь, Витя... то есть, Сережа, — я улыбнулась, глядя на звезды. — А ведь это и есть счастье.
— Что именно?
— Когда никто не орет. Когда не надо стоять у плиты три часа. Когда можно просто сидеть и молчать.
— Да, — кивнул он, накрывая мою руку своей. — Это наш рай. И мы его отстояли.
С тех пор прошло две недели. К нам никто не приезжает. Родственники держат обиду, в семейном чате нас поливают грязью, обсуждая нашу «жадность» и «неадекватность».
Но нам все равно.
Сегодня утром я вышла на крыльцо. Розы Сергея распустились — огромные, ароматные шапки цветов. Мои помидоры краснеют на ветках. А на месте разбитого вазона муж поставил новый, еще красивее, и посадил туда белые петунии.
— Это тебе, — сказал он. — В знак начала новой жизни.
И знаете что? Быть «злой свекровью», «жадной теткой» и «вредной бабкой» оказалось очень даже приятно. Потому что цена этой репутации — наш покой. А он, как выяснилось, стоит дороже любой родни, которая вспоминает о тебе только тогда, когда им нужна халява.
Мы, знаете ли, тоже не миллионеры. И дача эта — наш заслуженный отдых, а не проходной двор. И если кто-то захочет приехать... нет, пусть лучше не хотят. Нам и вдвоем хорошо.