Огромная коробка с пышным красным бантом жгла мне руки, словно в ней лежали раскаленные угли. За столом повисла тяжелая пауза, которую нарушил лишь короткий смешок моей свекрови, Регины Львовны. Гости отводили взгляды, не зная, куда деть глаза от неловкости. Я медленно достала из красивой упаковки «подарок» на мой тридцатилетний юбилей: набор дешевых серых тряпок для пола, едкое средство от засоров и книгу с заголовком «Как стать идеальной хозяйкой и перестать пилить мужа». Усталость, копившаяся годами, вдруг исчезла. Внутри стало пусто и холодно.
— Ну а что ты замерла, милая? — голос свекрови был приторно-ласковым, но глаза смотрели колюче. — Пользуйся. А то Пашенька жалуется, что дома неуютно, да и рубашки у него вечно неглаженные. Я в твои годы успевала и работать, и мужа обихаживать. Учись, пока я жива.
Я посмотрела на мужа. Павел сидел рядом с матерью, уплетая салат, и даже не подумал возразить. Он лишь небрежно махнул вилкой:
— Да ладно тебе, Надь. Мама же как лучше хочет. У неё опыт. Не начинай сцену при людях, скажи спасибо.
Этот жест стал последней каплей. Я аккуратно положила книгу обратно в коробку. Красный бант теперь казался мне не украшением, а сигналом тревоги, который я слишком долго игнорировала.
— Ты прав, Паша. Опыт нужно уважать, — мой голос прозвучал неожиданно твердо. — И сцен больше не будет.
Я встала из-за стола, взяла коробку и вышла в коридор. Гости облегченно выдохнули, решив, что я проглотила обиду, как обычно. Слышно было, как Регина Львовна громко шепчет: «Характер у неё тяжелый... Но ничего, воспитаем».
Через пять минут я вернулась. В руках у меня был не подарок, а большая дорожная сумка мужа, в которую я успела смахнуть его вещи с ближайшей полки. Я с глухим стуком поставила её прямо посреди комнаты.
Павел поперхнулся вином.
— Ты чего удумала? Мы же никуда не едем.
— Мы — нет. Едешь ты, — я чеканила каждое слово. — Ты едешь к маме. Прямо сейчас. Чтобы она могла гладить тебе рубашки и создавать уют круглосуточно, как она умеет.
— Ты с ума сошла? — голос свекрови сорвался на крик, она вскочила со стула. — Выгоняешь мужа из собственного дома?
— Из моего дома, Регина Львовна. Квартира куплена мной до брака, документы вы видели. А ваш сын здесь только ест и жалуется на отсутствие уюта.
— Надя, прекрати, — Павел начал подниматься, его лицо пошло красными пятнами. — Сядь на место. Поговорим, когда все уйдут.
— Нет, — я усмехнулась, глядя на его растерянность. — Ты — засиделся. И ведешь себя некрасиво.
Я подошла к столу, взяла коробку с хозяйственными средствами и твердо вложила её в руки опешившей свекрови.
— Заберите. Вам нужнее. Будете за сыном убирать, он ведь к быту совершенно не приучен. Ключи на тумбочку, Паша. У тебя минута.
В комнате стало очень тихо, слышно было только гудение холодильника с кухни. Павел смотрел на меня и видел не удобную жену, которая все стерпит, а чужую, решительную женщину. Он понял, что спорить бесполезно.
Под молчаливые взгляды друзей он выложил связку ключей на скатерть и поплелся к выходу, подхватив сумку. Свекровь, прижимая к груди свой нелепый подарок, поспешила следом, что-то бормоча про неблагодарность, но я уже не слушала.
Я закрыла за ними дверь на два оборота. Щелчок замка прозвучал для меня как лучшая музыка.
Прошел месяц. В моей квартире теперь всегда чисто, но не потому, что я дежурю с тряпкой, а потому что никто не разбрасывает вещи и не обесценивает мой труд. Я наконец записалась на танцы и по вечерам пью чай в тишине, наслаждаясь спокойствием. Павел пару раз пытался вернуться, звонил, жаловался, что мама его «задушила» заботой и контролем, но я не беру трубку. Тот красный бант на коробке стал для меня символом новой жизни — свободной и, главное, моей собственной. Иногда плохие подарки — самые полезные, ведь именно они помогают вынести из дома весь лишний мусор.