Горячий чай плеснул мне на пальцы, но я даже не почувствовала ожога. Я замерла с чашкой в руках посреди кухни, боясь скрипнуть половицей. Из-за приоткрытой двери балкона, где курил мой муж Вадим, доносился громкий, пронзительный голос его матери, усиленный динамиком телефона. Усталость после двенадцатичасовой смены, которая обычно валила меня с ног, мгновенно испарилась, уступив место холодному, ясному осознанию предательства.
— Да что ты мямлишь, я не понимаю! — голос свекрови, Ларисы Ивановны, буравил воздух. — Дави на неё, я тебе говорю! Ты мужик или кто? Ты должен нас прописать у неё в квартире! Скажи, что это для поликлиники, для пенсии, что угодно соври. Как только штамп в паспорте будет, мы эту курицу быстро на место поставим. Квартира большая, всем места хватит, если с умом подойти.
Я услышала, как Вадим тяжело вздохнул и затянулся сигаретой:
— Мам, ну она упирается. Говорит, квартира добрачная, боится...
— Чего она боится? — перебила свекровь. — Ты её законный муж. Лаской возьми, хитростью. Мне нужно перебраться в город до зимы. Давай, сынок, не разочаровывай мать.
Разговор стих. Я аккуратно поставила чашку на стол. Взгляд упал на красивую бронзовую ключницу в прихожей — мой подарок Вадиму на годовщину. Там висела его связка ключей и запасной комплект, который он давно просил отдать его маме, «чтобы она могла цветы поливать, пока нас нет дома». Теперь эта ключница казалась мне не милым предметом интерьера, а капканом, который я чуть сама себе не расставила.
Вадим вошел в кухню, принеся с собой запах табака и холода. Он выглядел напряженным, но, увидев меня, тут же натянул на лицо виноватую улыбку.
— Ритуль, слушай, я тут подумал... — он подошел сзади, попытался обнять меня за плечи, но я мягко увернулась и отошла к окну.
— О чем подумал? — спросила я, глядя на темную улицу.
— Насчет мамы. Ей правда очень нужно московское медицинское обслуживание. Там, в области, врачи совсем никудышные. Давай пропишем её? Временно. И меня заодно, чтобы я мог её сопровождать везде официально. Это ведь простая формальность, тебе это ничего не будет стоить.
Я повернулась к нему. В его глазах я не увидела ни любви, ни заботы — только расчет и страх перед властной матерью.
— Формальность, говоришь? — тихо переспросила я. — А как же «поставить курицу на место»?
Вадим поперхнулся воздухом. Его лицо вытянулось, маска заботливого мужа исчезла, обнажив растерянность пойманного за руку воришки.
— Ты... ты слышала? Рита, ты все не так поняла, мама просто старый человек, она бывает резкой...
— Я поняла всё ровно так, как было сказано, — я прошла мимо него в комнату. — Не стой столбом. Доставай чемодан.
— Зачем? Мы куда-то едем? — глупо спросил он, семеня за мной.
— Ты едешь. К маме.
Я распахнула шкаф и начала методично выкидывать его рубашки, джинсы и свитера на кровать. Вадим стоял, хватая ртом воздух, не веря, что я, всегда спокойная и уступчивая Рита, могу действовать так решительно.
— Рита, прекрати! Из-за одного разговора рушить семью? Квартира общая, мы в браке!
— Квартира моя, Вадим. Куплена за три года до встречи с тобой. Дарственная от бабушки плюс мои накопления. Ты здесь только гость. И, как выяснилось, гость неблагодарный, который планировал захват территории вместе с мамочкой.
Я швырнула на кучу одежды его сумку для спортзала.
— Собирайся. У тебя десять минут. Не успеешь — остальное полетит с балкона. И маме привет передавай. Скажи, что «курица» оказалась не по зубам.
— Ты пожалеешь! — рявкнул он, поняв, что манипуляции не сработают. В его голосе прорезались те самые интонации свекрови. — Кому ты нужна будешь?
— У меня есть отличная квартира и новая жизнь. Без вас.
Он собирался молча, злобно заталкивая вещи в сумку. Я стояла в дверях, скрестив руки на груди, и следила за каждым его движением. Когда он обулся и потянулся к ключнице, чтобы по привычке взять ключи, я оказалась быстрее.
Я сняла его связку с крючка и сжала в кулаке.
— Это тебе больше не понадобится.
Вадим зло дернул ручку двери и выскочил на лестничную площадку. Грохот закрывшейся двери прозвучал как точка в затянувшейся фальшивой истории.
Я подошла к двери и провернула задвижку. Затем вернулась в прихожую. Бронзовая ключница теперь была пустой — только мои ключи одиноко висели на ней. Я сняла саму ключницу со стены и бросила её в мусорное ведро. Вместе с ней туда отправились и мои сомнения.
Прошла неделя. В то утро я вызвала мастера, который установил новый механизм в дверь — просто на всякий случай. Теперь, возвращаясь домой, я чувствую не тревогу, а невероятное спокойствие. Никто не шепчется за спиной, не плетет интриг и не считает мои квадратные метры. Теперь я понимаю, одиночество — это не когда никого нет рядом. Одиночество — это когда рядом враги. А сейчас я наконец-то в самой лучшей компании — сама с собой.