— Ты что, совсем крышей поехала? Какие курсы по керамике, когда мне нужна твоя помощь? — Глеб швырнул свою спортивную куртку на диван, и она сползла на пол. — Мама ждет уже полчаса, а ты тут красишься!
Тамара замерла у зеркала в прихожей с тушью в руке. Красилась она ровно три минуты — успела только брови подвести. Но объяснять бесполезно.
— Глеб, я записалась на эти курсы два месяца назад. Первое занятие сегодня в шесть. Я думала, мы успеем съездить к твоей маме и вернуться...
— Меня не волнуют твои подруги и их посиделки! Сегодня отвозим маму в санаторий, гулять некогда!
Он орал так, будто она предложила сбежать в Турцию на неделю, а не сходить на двухчасовое занятие в студию на соседней улице. Тамара вытерла тушь салфеткой и молча пошла за сумкой. Спорить — значит потратить еще час на скандал. А Раиса Петровна действительно ждала внизу.
Свекровь сидела в машине на заднем сиденье, хотя переднее было свободно. Тамара открыла дверь, чтобы поздороваться, но Раиса Петровна даже не повернула головы.
— Опоздали на двадцать минут. Я могла бы уже быть в санатории, если бы вызвала такси.
— Мама, мы успеваем, — Глеб сел за руль, включил зажигание. — До Подмосковья час езды, ты заселяешься в три.
— Я хотела заселиться пораньше, выбрать лучший номер. Теперь мне достанется комната с видом на парковку.
Тамара села на переднее сиденье и пристегнулась. В зеркале заднего вида отразилось лицо свекрови — недовольное, с туго сжатыми губами. Раиса Петровна вообще редко улыбалась, но последние полгода казалось, что она специально культивирует в себе это вечное раздражение. Как будто весь мир обязан ей что-то, а она милостиво соглашается терпеть этих недостойных людей вокруг.
Машина тронулась. Глеб нервно переключал передачи, поглядывая в зеркало на мать. Тамара смотрела в окно. Город плыл мимо — серые многоэтажки, редкие прохожие в пуховиках, магазины с яркими вывесками. Январь выдался на удивление бесснежным, только холодным. Асфальт блестел от недавнего дождя.
— Ты хоть продукты в холодильник положила? — вдруг спросила Раиса Петровна.
Тамара обернулась:
— Какие продукты?
— Я тебе вчера звонила, просила купить маме творог и сметану для оладий. Или ты опять забыла?
Вчера никто не звонил. Тамара проверила телефон — ни одного пропущенного. Но говорить об этом значило обвинить свекровь во лжи. А это грозило скандалом на всю дорогу.
— Извините, я действительно не помню...
— Вот именно! — Раиса Петровна победно откинулась на спинку сиденья. — Тебе лишь бы по своим делам мотаться, а о семье подумать некогда!
Глеб промолчал. Он вообще всегда молчал, когда мать начинала свои обвинения. Тамара сжала руки в замок на коленях и снова уставилась в окно. Внутри медленно разгоралось что-то горячее и злое. Она вспомнила, как три года назад они познакомились с Глебом — на корпоративе у общих друзей. Он тогда показался ей внимательным, заботливым. Они встречались полгода, прежде чем он познакомил её с матерью. И тогда, на той первой встрече, Раиса Петровна тоже сидела с каменным лицом и весь вечер находила к чему придраться: то салат пересолен, то Тамара слишком громко смеется, то платье неподходящее.
«Мама у меня строгая, но с золотым сердцем», — оправдывался потом Глеб. Три года Тамара ждала, когда же проявится это золотое сердце. Пока безуспешно.
Санаторий «Сосновый бор» встретил их шлагбаумом и охранником в синей форме. Территория выглядела ухоженной — аллеи, корпуса из красного кирпича, беседки. Раиса Петровна оживилась:
— Наконец-то приехали. Тамара, ты поможешь мне донести сумки или будешь просто стоять?
Сумок было три. Одна — огромный чемодан на колесиках, явно килограммов на двадцать. Две поменьше. Тамара взяла чемодан и одну из сумок. Глеб взял вторую. Раиса Петровна шла впереди, гордо подняв подбородок, будто она — королева, а они — прислуга.
В холле пахло хвоей и чем-то лекарственным. За стойкой регистрации сидела девушка лет двадцати пяти с прической-каре и приветливой улыбкой.
— Здравствуйте! Вы к нам на заезд?
— Раиса Петровна Соколова, — свекровь достала из сумочки паспорт. — Номер должен быть люкс, с балконом.
Девушка что-то проверила в компьютере:
— Да, всё верно. Номер триста семь, третий этаж. Лифт вон там, направо.
— А вид из окна?
— На парк.
— Именно на парк или на угол парка?
Администратор растерялась:
— Ну... там большие окна, вид хороший.
— Покажите мне схему расположения номеров, — потребовала Раиса Петровна.
Тамара почувствовала, как начинает болеть голова. Она поставила чемодан и незаметно потерла виски. Глеб стоял рядом, глядя в телефон — наверняка проверял рабочую почту, как всегда в моменты напряжения.
Через двадцать минут препирательств свекровь наконец согласилась на свой номер. Поднялись на лифте, зашли в комнату. Та оказалась вполне приличной: двуспальная кровать, шкаф, телевизор, небольшой балкон. Но Раиса Петровна тут же нашла к чему придраться:
— Батарея чуть теплая. Как я буду спать в холоде?
— Мама, тут нормально, — Глеб провел рукой по батарее. — Даже жарковато.
— Тебе жарковато, а мне холодно. У меня кровообращение не такое, как у вас, молодых.
Тамара разложила вещи из чемодана в шкаф, пока свекровь давала указания: это повесить, это сложить, это вообще не так. Голова раскалывалась всё сильнее. Наконец всё было закончено. Глеб поцеловал мать в щеку:
— Ну что, мам, мы тогда поедем?
— Подождите, — Раиса Петровна подошла к Тамаре вплотную. — Ты не забыла, что в пятницу у меня день рождения?
— Нет, конечно, не забыла.
— Я хочу семейный ужин. В ресторане «Усадьба», на Тверской. Забронируй столик на шесть персон.
Шесть? Тамара быстро посчитала: Глеб, она, Раиса Петровна — это трое. Кто еще?
— На шесть? — переспросила она.
— Да. Придет моя сестра Валентина с мужем и их сын Тимур. Неужели ты забыла?
Тамара про Тимура не просто забыла — она вообще не знала, что он приедет. Валентину она видела один раз, два года назад, и та показалась ей копией Раисы Петровны, только еще более язвительной.
— Хорошо, я всё организую.
Когда они наконец вышли из санатория и сели в машину, было уже половина пятого. Глеб завел мотор, развернулся. Тамара молчала, считая в уме. Если сейчас ехать домой, она как раз успеет на курсы. Но нужно сказать Глебу, чтобы он высадил её у метро. Она открыла рот, но он опередил:
— Заедем в «Ленту», надо продукты купить. У нас холодильник пустой.
— Глеб, я... мне нужно на те курсы. Давай я быстро сбегаю, а за продуктами сходим завтра?
Он резко затормозил на светофоре. Повернулся к ней. Лицо его было жестким, как у человека, которого бесконечно утомили чужие прихоти.
— Тамара. Серьезно? Мы полдня провозились с мамой, я устал, хочу домой. И тебе нужно приготовить ужин. Какие курсы?
— Но я записалась...
— Запишешься в следующий раз.
Светофор переключился на зеленый. Машина рванула вперед. У Тамары что-то оборвалось внутри. Она достала телефон, нашла контакт преподавателя курсов и написала сообщение: «Извините, не смогу прийти сегодня. Семейные обстоятельства». Отправила. Убрала телефон в сумку. Посмотрела в окно. На душе было мерзко и пусто.
В супермаркете Глеб взял тележку и пошел по рядам, бросая в нее продукты: молоко, хлеб, колбасу, овощи. Тамара шла рядом молча. Возле кассы он вдруг спросил:
— Ты чего такая кислая?
— Ничего.
— Видно же, что дуешься. Из-за этих курсов?
Она посмотрела на него — на его уставшее лицо, на знакомые черты, которые когда-то казались ей родными. И поняла, что не хочет ничего объяснять. Бесполезно.
— Всё нормально, Глеб.
Дома она приготовила ужин — гречку с курицей, нарезала салат. Они ели в тишине, потом Глеб ушел в комнату смотреть футбол. Тамара помыла посуду, вытерла стол. Села на кухне, включила чайник. Достала телефон — преподаватель ответил: «Ничего страшного, приходите на следующее занятие». Следующее было через неделю. В пятницу. В день рождения Раисы Петровны.
Тамара усмехнулась. Конечно. Она выключила свет и пошла в ванную. Глядя на свое отражение в зеркале, вдруг подумала: «А когда я последний раз делала что-то для себя?» Не вспомнила.
На следующий день Тамара проснулась от звонка телефона. На экране высветилось: «Раиса Петровна». Она нажала отбой — разговаривать с свекровью с утра было выше её сил. Через минуту позвонил Глеб:
— Почему ты маме не отвечаешь?
— Я ещё сплю.
— Уже десять часов. Она спрашивает, заказала ли ты столик в ресторане.
Тамара закрыла глаза. Столик. Она совсем забыла.
— Сейчас позвоню, всё сделаю.
— Тамара, мама старается для семьи, а ты даже элементарные просьбы не можешь выполнить!
Он бросил трубку. Тамара легла обратно на подушку, уставившись в потолок. «Старается для семьи». Эта фраза преследовала её три года. Раиса Петровна «старалась», когда критиковала каждое блюдо, которое Тамара готовила. «Старалась», когда приезжала без предупреждения и находила пыль на полке. «Старалась», когда говорила Глебу, что его жена слишком много времени проводит на работе вместо того, чтобы заниматься домом.
Телефон снова зазвонил. Теперь незнакомый номер.
— Алло?
— Тамара? Это Валентина, сестра Раисы. Мы встречались пару лет назад.
Голос был сухой, официальный. Тамара села на кровати.
— Да, здравствуйте.
— Раиса сказала, что в пятницу ужин в «Усадьбе». Я хотела уточнить — вы учли, что мой Тимур не ест мясо? Ему нужно вегетарианское меню.
— Я... да, конечно, учту.
— И ещё. Я бы хотела, чтобы на столе был торт из кондитерской «Волконский». Раиса обожает их наполеон. Вы же позаботитесь об этом?
Тамара почувствовала, как напряжение растёт где-то в районе солнечного сплетения.
— Хорошо.
— Отлично. И, Тамара, — голос Валентины стал ещё суше, — Раиса рассказывала, что вы иногда опаздываете. Очень прошу, будьте пунктуальны в пятницу. Это важный день для моей сестры.
Разговор закончился. Тамара швырнула телефон на кровать и пошла в душ. Под горячими струями воды она наконец позволила себе расслабиться. Хотя бы на десять минут.
Ресторан «Усадьба» согласился забронировать столик, но предупредил, что депозит — десять тысяч рублей. Торт в «Волконском» стоил ещё четыре с половиной. Тамара посчитала — с учётом ужина на шестерых выходило около сорока тысяч. Она работала менеджером в небольшой компании, зарплата была скромной. Глеб зарабатывал больше, но финансами распоряжался единолично. На «семейные нужды» он выделял ей определённую сумму раз в месяц, и этих денег едва хватало на продукты и бытовые расходы.
Она позвонила ему:
— Глеб, нужны деньги на день рождения твоей мамы. Ресторан, торт — это около сорока тысяч.
Он помолчал.
— Сорок тысяч? Ты серьёзно?
— Твоя мама выбрала этот ресторан. И Валентина попросила заказать торт из дорогой кондитерской.
— Тамара, у нас сейчас кредит за машину, ремонт в квартире ещё не закончен. Откуда сорок тысяч?
— Тогда скажи это своей маме.
Он снова замолчал. Потом выдохнул:
— Ладно. Переведу тебе. Но в следующем месяце будем экономить.
Переведи тебе. Как будто это её каприз, а не желание его матери.
В четверг вечером Тамара сидела на кухне, составляя список дел на завтра. Глеб смотрел телевизор в зале. Вдруг в дверь позвонили. Тамара открыла — на пороге стояла Раиса Петровна с огромным пакетом в руках.
— Что ты так удивилась? Я же говорила, что приеду раньше из санатория.
Не говорила. Точно не говорила. Но Тамара уже научилась не спорить.
— Проходите.
Свекровь прошла в квартиру, оглядываясь по сторонам с видом инспектора. Поставила пакет на пол, сняла пальто.
— Глеб дома?
— Да, в зале.
Раиса Петровна прошла к сыну. Тамара осталась в прихожей, разглядывая пакет. Внутри лежала кастрюля.
— Тамарочка! — донёсся голос свекрови. — Иди сюда!
Она вошла в зал. Раиса Петровна сидела рядом с Глебом на диване, положив руку ему на плечо.
— Я привезла вам грибной суп. Приготовила сама, в санатории. Там кухня замечательная, разрешили воспользоваться. Глеб, ты ведь любишь мой грибной суп?
— Конечно, мам.
— А ты, Тамара, так и не научилась его готовить. Сколько раз я показывала тебе рецепт?
— Вы не показывали, — вырвалось у Тамары.
Раиса Петровна вскинула брови:
— Как не показывала? В прошлом году, на Пасху, я специально приехала и всё объясняла. Ты просто не слушала.
На Пасху свекровь действительно приезжала, но никакого супа не готовила. Она критиковала Тамарин кулич и требовала переделать салат.
Глеб посмотрел на жену с укором:
— Тома, ну что ты? Мама старалась.
Опять. Старалась.
Раиса Петровна встала, подошла к Тамаре вплотную. Её глаза были холодными, почти прозрачными.
— Я понимаю, милая, что тебе трудно принять меня. Но я — мать Глеба. И я буду рядом с ним всегда. Тебе стоит это запомнить.
Слова прозвучали мягко, но в них была сталь. Тамара сглотнула, отступила на шаг. Свекровь улыбнулась — натянуто, без тепла — и вернулась к сыну.
— Глебушка, покажи мне, что ты купил мне на день рождения.
Он засмеялся:
— Мам, это сюрприз!
— Ну хоть намекни!
Тамара вышла из комнаты. В груди что-то сжималось, мешало дышать. Она прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Посмотрела на кастрюлю с супом, которую принесла Раиса Петровна. И вдруг поняла — это не просто суп. Это послание. «Я готовлю лучше тебя. Я мать. Я главная».
Тамара открыла холодильник, достала свою кастрюлю с тушёными овощами, которые готовила на ужин. Поставила рядом с грибным супом. Два мира. Две женщины. Одна — всегда побеждает.
Раиса Петровна осталась ночевать. Разумеется, без предупреждения. Утром в пятницу она встала раньше всех и начала убираться. Тамара проснулась от звука пылесоса.
— Что происходит? — она вышла в коридор в пижаме.
Свекровь обернулась, выключила пылесос:
— Я просто хотела помочь. Тут столько пыли, что дышать нечем.
— Раиса Петровна, я сама уберу.
— Ты? Когда? Сегодня же вечер в ресторане, нужно готовиться. Кстати, ты хоть платье приличное купила?
Платье. Об этом Тамара не подумала.
— У меня есть чёрное...
— То, которое ты надевала на корпоратив? Оно старое. Нет, нет, так не пойдёт. Валентина приедет в вечернем наряде, её Тимур всегда одет с иголочки. Мы не можем ударить в грязь лицом.
«Мы». Но покупать платье предстояло Тамаре. На свои деньги.
Она оделась, позавтракала и поехала в торговый центр. Нашла подходящее тёмно-синее платье — простое, но элегантное. Семь тысяч рублей. Вздохнула и расплатилась картой. В кошельке оставалось совсем мало до зарплаты.
Вечером, когда она вышла из ванной уже готовая, Раиса Петровна окинула её оценивающим взглядом:
— Ну что ж, сойдёт. Хотя синий тебе не очень идёт. Тебе больше подходят тёплые тона.
Глеб молча застёгивал рубашку перед зеркалом. Тамара прикусила губу и надела туфли.
Они приехали в ресторан за пятнадцать минут до назначенного времени. Валентина с мужем и сыном уже сидели за столиком. Тимур оказался высоким парнем лет двадцати восьми, с зализанными волосами и надменным выражением лица. Он даже не встал, когда Тамара подошла поздороваться.
— А, это жена Глеба, — протянул он, оглядев её с ног до головы. — Мама говорила, что ты работаешь менеджером. В какой сфере?
— В логистической компании.
— Ясно. Скромно.
Валентина хмыкнула. Её муж, полный мужчина с редеющими волосами по имени Станислав, вяло кивнул в знак приветствия.
Ужин начался. Раиса Петровна сияла, принимая поздравления. Валентина подарила ей золотые серьги, Тимур — сертификат в спа-салон. Глеб вручил коробку с духами. Тамара приготовила фотоальбом с семейными снимками — кропотливая работа заняла у неё несколько вечеров. Раиса Петровна пролистала его небрежно:
— Мило. Спасибо.
И отложила в сторону.
Тимур заказал себе овощной салат и постоянно комментировал блюда:
— У них тут даже нормального тофу нет. Провинция какая-то.
Валентина поддакивала. Станислав молча ел и пил вино. Глеб пытался поддерживать разговор, но получалось натянуто.
А потом Валентина повернулась к Тамаре:
— Раиса рассказывала, что вы с Глебом три года женаты, а детей до сих пор нет. Это вы так решили или... проблемы?
Вопрос прозвучал громко, весь стол замолчал.
Тамара замерла с бокалом в руке. Все смотрели на неё — Валентина с любопытством, Раиса Петровна с торжествующим видом, Тимур с насмешкой. Глеб уставился в тарелку.
— Мы... пока не планируем, — выдавила она.
— Не планируете? — Валентина удивлённо подняла брови. — Глебу уже тридцать два. Раисе хочется внуков. Ты же понимаешь, что женщина должна думать о семье, а не только о карьере?
— У меня нет никакой карьеры, — тихо сказала Тамара. — Я работаю обычным менеджером.
— Вот именно, — вмешалась Раиса Петровна. — Если уж работа не блестящая, то хоть ребёнка можно родить. Я в твоём возрасте уже Глеба воспитывала.
Тимур хмыкнул:
— Современные девушки не хотят жертвовать фигурой и свободой. Я свою Милану предупредил сразу — либо семья, либо гуляй.
Тамара посмотрела на Глеба, ожидая, что он скажет хоть что-то в её защиту. Но он только неловко покашлял и налил себе ещё вина.
— Глеб, ты же хочешь детей? — продолжила давить Валентина.
— Конечно хочу, — пробормотал он. — Просто... время ещё есть.
— Время есть, — Раиса Петровна отложила вилку. — Но тянуть нельзя. Я уже не молодею, хочу успеть понянчить внуков.
Тамара встала из-за стола:
— Извините, мне нужно в дамскую комнату.
Она вышла из зала, прошла через холл ресторана и оказалась на улице. Холодный январский воздух ударил в лицо. Тамара прислонилась к стене здания, закрыла глаза. Внутри всё кипело — обида, злость, унижение. Три года она терпела. Три года пыталась быть удобной, послушной, правильной. И что получила взамен? Постоянные упрёки, контроль, пренебрежение.
Телефон завибрировал. Сообщение от Глеба: «Ты где? Торт принесли».
Торт. Который она заказывала. Который оплатила из последних денег. Для женщины, которая ни разу не сказала ей спасибо.
Тамара набрала ответ: «Я не вернусь». Отправила. Выключила звук и пошла вдоль по улице, не зная куда. Мимо проезжали машины, горели витрины магазинов, редкие прохожие спешили по своим делам. А она шла и вдруг почувствовала — впервые за долгое время — лёгкость.
Где-то через полчаса телефон разрывался от звонков. Глеб, Раиса Петровна, снова Глеб. Тамара остановилась возле небольшого кафе, зашла внутрь. Заказала капучино и круассан. Села у окна. Включила телефон — двадцать три пропущенных.
Потом пришло сообщение от Глеба: «Ты поставила нас в идиотское положение. Мама в слезах. Немедленно вернись».
Тамара усмехнулась. Мама в слезах. Конечно. Как же иначе.
Она набрала ответ: «Нет».
Допила кофе, съела круассан. Потом открыла приложение такси и заказала машину — но не домой. В приют для женщин, адрес которого она когда-то сохранила в заметках, просто на всякий случай. Тогда ей казалось, что это никогда не понадобится. Что она справится. Что всё наладится.
Но ничего не наладилось. И справляться больше не было сил.
Такси подъехало через пять минут. Водитель, немолодой мужчина с добрым лицом, посмотрел на неё в зеркало:
— Вы в порядке, девушка?
— Да, — ответила Тамара. И впервые за три года не соврала. — Я в порядке.
Машина тронулась. За окном мелькали огни ночного города. Телефон снова завибрировал — Глеб писал что-то длинное, с обвинениями и требованиями. Тамара заблокировала его номер. Потом номер Раисы Петровны. Потом Валентины.
Когда они подъехали к приюту, она расплатилась, вышла из машины и посмотрела на невзрачное здание. Внутри горел свет. Кто-то открыл дверь — женщина лет пятидесяти с усталыми, но тёплыми глазами.
— Вам помощь нужна?
— Да, — сказала Тамара. — Мне нужна помощь.
И переступила порог.
За спиной осталась прежняя жизнь — с диктатором-мужем, свекровью-тираном и бесконечным унижением. Впереди была неизвестность. Страшная, тревожная, но своя.
Тамара закрыла за собой дверь и улыбнулась. Впервые за три года по-настоящему.