Серая, мыльная вода в ведре подернулась пленкой, пока Лена выжимала половую тряпку до побелевших пальцев. Тряпка с противным, чавкающим звуком шлепнулась на дорогой ламинат, который они выбирали три недели. Спину ломило так, будто на плечи положили мешок с цементом, но тяжелее всего было не от физической усталости.
Холодное, липкое осознание, засевшее в груди с самого утра, давило сильнее. Она смотрела на свое отражение в темном окне новостройки и не узнавала эту женщину с потухшим взглядом. Еще вчера эта квартира казалась семейным гнездышком, а сегодня каждая ровная линия стен, каждый плинтус кричал ей в лицо: «Ты здесь никто. Ты просто прислуга».
В прихожей хлопнула дверь. Олег вошел шумно, по-хозяйски бросил ключи на тумбочку и, не разуваясь, прошел на кухню, оставляя грязные следы на только что вымытом полу.
Лена медленно поднялась, вытирая мокрые руки о фартук. В углу комнаты стоял нераспечатанный рулон итальянских обоев «Шампань» — тот самый символ уюта, ради которого она отдала всю свою годовую премию. Теперь этот золотистый рулон казался ей насмешкой.
— О, ты убираешься? — Олег откусил яблоко, даже не взглянув на жену. — Мама звонила. Сказала, чтобы мы с ремонтом не тянули. Она хочет приехать в выходные, проверить, как тут всё продвигается.
— Проверить? — голос Лены дрогнул, но прозвучал неожиданно твердо. — Она приедет проверять свою собственность или наш дом?
Олег замер с яблоком у рта. Его лицо приняло то самое выражение скучающего превосходства, которое появлялось каждый раз, когда речь заходила о деньгах.
— Лен, ну не начинай. Опять ты про документы? Какая разница, чья фамилия в выписке? Оформили на маму, чтобы налоги меньше платить и субсидию получить. Мы же семья. Всё в дом, всё для нас.
— Для нас? — Лена подошла к углу и пнула ногой рулон дорогих обоев. Он с глухим стуком упал на пол. — Я плачу ипотеку со своей зарплаты. Я купила материалы. А по документам я здесь — никто. Гостья.
— Ты драматизируешь, — фыркнул муж, закатывая глаза. — Это просто бумажки. Мама — святой человек, она нам эту квартиру, считай, подарила! Дала возможность жить! А ты... вечно всем недовольна. Меркантильная ты, Ленка.
— Меркантильная? — Лена усмехнулась. Это была странная усмешка — без веселья, острая, как лезвие.
Она не стала кричать. Она просто молча взяла телефон, открыла банковское приложение и отменила автоплатеж, который должен был уйти завтра утром. Затем подошла к рулону обоев, подняла его. Она аккуратно положила его в большой черный пакет.
— Ты что творишь? — Олег нахмурился.
— Убираю лишнее, — сухо ответила она. — Чтобы твоей маме было просторнее проверять.
Воскресный обед был похож на плохую театральную постановку. Свекровь, Таисия Павловна, расхаживала по кухне, трогая пальцем поверхности — проверяла пыль.
— Ну, Леночка, — протянула она елейным голосом, усаживаясь во главе стола. — Обои, конечно, я бы выбрала другие. Эти слишком... вычурные. Но раз уж вы купили... Кстати, Олег сказал, платежка за ипотеку пришла. Вы там не задерживайте, я не люблю долгов на моем имени.
Олег довольно жевал котлету, уверенный, что буря миновала и жена смирилась. Лена отложила вилку. Звон металла о тарелку прозвучал как гонг перед боем.
— Вы совершенно правы, Таисия Павловна, — громко и четко произнесла Лена. — Долгов быть не должно.
Она достала из сумки толстый конверт и положила его перед свекровью.
— Что это? — удивилась женщина.
— Это ключи от квартиры, — Лена вытряхнула связку на стол. — И график платежей на ближайшие двадцать лет.
В комнате повисла звенящая тишина. Олег поперхнулся.
— Лен, ты чего устроила? — прошипел он.
— Я оформила квартиру на своих родителей? Нет. Я оформила её на твою маму, как вы и хотели, — Лена встала, расправляя плечи. — Вы хотели, чтобы квартира была вашей по документам? Поздравляю, мечта сбылась. А теперь — отличная новость: живите в ней и расплачивайтесь сами.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула свекровь, мгновенно растеряв всю свою интеллигентность. — Мы столько для тебя сделали! Ты нас бросаешь с кредитом?!
— Я не вкладываю деньги в чужую недвижимость, — отчеканила Лена, глядя прямо в глаза мужу. — Я забираю свои вещи и свою жизнь. А итальянские обои я сдала обратно в магазин. Денег как раз хватит на аренду квартиры.
Она развернулась и вышла под аккомпанемент истеричных криков свекрови и растерянного бормотания мужа. Дверь захлопнулась, отрезая их голоса, как ножом.
Прошло три месяца.
Лена сидела на широком подоконнике своей крошечной съемной студии и пила чай из любимой кружки. За окном шел дождь, но внутри было тепло и тихо. Никто не указывал ей, как мыть пол. Никто не попрекал куском хлеба.
На телефон пришло уведомление: бывший муж снова пытался дозвониться. Общие знакомые рассказали, что свекровь теперь вынуждена пустить в ту самую «элитную» квартиру квартирантов, чтобы покрыть ипотеку, а Олег переехал обратно к маме на диван, потому что одному ему платеж не потянуть.
Но Лену это больше не касалось. Она сделала глоток горячего чая и улыбнулась. Никогда еще свобода не была такой вкусной.