Всё началось с того телефонного звонка в середине января. Я тогда сидел в офисе, разбирал почту, когда Катя позвонила. Голос у неё был какой-то взволнованный, торопливый.
— Слушай, у меня к тебе дело, — начала она. — Помнишь, я рассказывала про двоюродного брата моей тёти? Ну, Толя его зовут. Он из деревни, под Воронежем там живёт.
Я честно не помнил. У Кати родни было столько, что я давно перестал следить за всеми этими троюродными-четвероюродными связями.
— Ну и что? — спросил я, переключаясь с экрана на разговор.
— Он приезжает в Москву. На месяц, может, два. Работу тут ищет. И мне подумалось... А давай пустим его в нашу вторую квартиру? Ну, на Речной? Она же всё равно простаивает.
Квартира на Речной досталась нам от моей бабушки три года назад. Однушка, старенькая, но уютная. Мы собирались её сдавать, но всё руки не доходили — то ремонт откладывали, то просто лень было возиться с арендаторами.
— Родственник же, — продолжала Катя. — Парень хороший, работящий. Приедет, устроится — и съедет. Ему только временно переночевать негде.
Я пожал плечами, хотя она этого не видела.
— Ладно. Если ненадолго, то почему нет.
Катя обрадовалась, быстро поблагодарила и отключилась. Я вернулся к своим делам, даже не придав этому значения. Обычная семейная история — помочь родне. Что тут такого?
Толя приехал через неделю. Я его увидел только вечером, когда пришёл домой. Высокий парень лет тридцати, широкоплечий, с короткой стрижкой и какой-то простоватой улыбкой. Одет скромно — джинсы, клетчатая рубашка, дешёвая куртка. Говорил с лёгким акцентом, растягивал гласные.
— Спасибо вам большое, — сказал он, пожимая мне руку крепко, по-деревенски. — Выручили, правда. А то я уж думал, в хостел устраиваться.
— Да ладно, — отмахнулся я. — Квартира всё равно пустует.
Катя суетилась рядом, собирала ему какие-то вещи — постельное бельё, полотенца, посуду. Потом они уехали вместе, чтобы заселить его и показать, как всё работает. Я остался дома, включил футбол и забыл про Толю до конца вечера.
Первую неделю всё шло тихо. Катя пару раз упоминала, что созванивалась с Толей, спрашивала, как он устроился, нужна ли помощь. Я кивал, не особо вслушиваясь. У меня в это время был аврал на работе — новый проект, дедлайны, совещания до ночи. Приходил домой поздно, уставший, падал на диван.
А потом начались эти отлучки.
Катя стала исчезать. То утром скажет, что нужно в спортзал, то вечером — что встречается с подругой. Раньше она всегда предупреждала заранее, а тут вдруг начала уходить спонтанно, второпях. Я поначалу не обращал внимания — жена взрослый человек, у неё своя жизнь. Но постепенно это стало регулярным. Три-четыре раза в неделю. Иногда на пару часов, иногда вообще до вечера пропадала.
— Где ты была? — спросил я как-то, когда она вернулась около девяти вечера.
— У подруги сидела, — ответила она быстро, снимая куртку. — Наташка развелась, ей плохо, вот я к ней съездила.
Голос спокойный, лицо обычное. Я поверил. Зачем мне было не верить?
Но через несколько дней заметил странность. Катя стала выглядеть... по-другому. Свежее что ли. Начала больше времени проводить перед зеркалом, купила новую косметику, сменила духи. Ходила с каким-то приподнятым настроением, напевала под нос, улыбалась чему-то своему.
— Ты сегодня красивая, — сказал я однажды, когда она собиралась уходить.
Она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то — смущение? испуг? — но тут же улыбнулась.
— Спасибо. Просто настроение хорошее.
И снова ушла.
Тогда я ещё ничего не подозревал. Просто отметил, что жена стала счастливее. Решил, что это хорошо — может, новое хобби нашла или просто весна на пороге. Я сам был слишком занят, чтобы копаться в мелочах.
Февраль пролетел незаметно. Я почти не видел Катю — то я на работе, то она где-то пропадала. Мы перестали ужинать вместе, стали меньше разговаривать. Я списывал это на усталость, на рутину, на то, что вот так бывает в браке после семи лет. Люди притираются друг к другу, перестают быть романтичными, живут параллельными жизнями.
А потом случился тот разговор с матерью.
Я заехал к ней как-то в субботу, привёз продукты. Мама налила чай, мы сидели на кухне, болтали о всяком. И вдруг она спросила:
— А Катя как? Всё нормально у вас?
— Да вроде, — пожал я плечами. — А что?
Мама помолчала, повертела ложечку в чашке.
— Просто я её видела на днях. Около вашей квартиры на Речной. Она выходила из подъезда с каким-то мужчиной.
Я замер.
— С каким мужчиной?
— Ну, высокий такой, в куртке. Они вместе стояли, разговаривали. Я подумала, может, это кто-то из твоих друзей.
— Когда это было?
— В четверг, днём. Я как раз мимо проезжала.
Я попытался сообразить. В четверг Катя говорила, что у неё маникюр. Она уехала утром и вернулась только к вечеру. Маникюр на целый день?
— Наверное, это тот Толя, — сказал я, хотя внутри что-то ёкнуло. — Родственник её.
Мама кивнула, но глаза у неё остались настороженными.
Я уехал от неё и всю дорогу думал. Толя. Квартира на Речной. Катины отлучки. Её хорошее настроение. Новые духи.
Нет, это глупость. Катя не стала бы. Мы женаты столько лет, у нас всё нормально. Она не из таких.
Но мысль засела, как заноза. Я начал обращать внимание на детали. На то, как она собирается, когда уходит. На то, что она стала чаще принимать душ. На новое нижнее бельё, которое я случайно заметил в корзине для стирки.
Однажды вечером я решился.
— Как там Толя? — спросил я небрежно, листая телефон.
Катя дёрнулась, но быстро взяла себя в руки.
— Нормально вроде. Работу ищет пока.
— А ты часто с ним общаешься?
— Да так, иногда. Звоню, спрашиваю, как дела.
— Может, съездим к нему вместе? Проведаем?
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Зачем? — голос напряжённый. — Он же взрослый человек, сам справляется.
— Ну всё-таки родственник. Надо бы проверить, всё ли у него в порядке.
Она отвернулась, стала что-то искать в сумке.
— Давай как-нибудь потом. Мне некогда сейчас.
И снова ушла. На этот раз сказала, что в магазин. Вернулась через три часа.
Я больше не мог игнорировать очевидное. Что-то происходило. Что-то, о чём мне не говорили.
На следующий день я взял отгул. Сказал Кате, что уезжаю на встречу с клиентом в другой конец города. Она кивнула, не особо вслушиваясь. Я уехал утром, но вместо офиса поехал на Речную. Припарковался в соседнем дворе, откуда был виден подъезд нашей квартиры.
Ждал два часа. Было холодно, двигатель пришлось периодически заводить, чтобы не замёрзнуть. Я чувствовал себя идиотом. Что я делаю? Слежу за собственной женой? Это же абсурд.
А потом увидел её машину.
Катя припарковалась прямо у подъезда. Вышла, огляделась и быстро зашла внутрь. В руках у неё были пакеты — из продуктового, судя по логотипам.
Я сидел и смотрел на подъезд. Минут двадцать. Полчаса. Час.
Она не выходила.
Я завёл машину и поехал домой. Руки дрожали на руле. В голове было пусто — такая странная пустота, когда мысли есть, но они не складываются во что-то цельное. Приехал, сел на диван, уставился в стену.
Что я только что видел? Катя приехала к Толе. С продуктами. И осталась там. Надолго.
Может, она просто помогает ему. Привезла поесть, убралась, поговорила. Родственник же. Так делают нормальные люди.
Но почему она не сказала мне? Почему врала про маникюр, про подруг, про спортзал?
Телефон зазвонил. Катя.
— Привет, — её голос был обычным, спокойным. — Ты где?
— Встреча закончилась раньше, — соврал я. — Дома сижу.
— А, хорошо. Я ещё погуляю немного, потом приеду. Ужинать будешь?
— Не знаю. Может, закажу что-нибудь.
— Ладно. Ну, я тогда часа через два буду.
Она отключилась, и я продолжил сидеть на диване. Через два часа. Сейчас половина второго. Значит, до половины четвёртого она будет с ним.
Я встал, прошёлся по квартире. Заглянул в спальню — наша кровать была заправлена аккуратно, как всегда. В ванной пахло её шампунем. На полке стояли новые баночки с кремами, которых я раньше не замечал.
Я сел обратно, включил телевизор. Какая-то передача про ремонт. Я не слышал, что там говорили. Просто смотрел в экран и думал.
Катя вернулась в четыре. Зашла, улыбнулась, поцеловала меня в щёку.
— Устала так, — сказала она, стягивая ботинки. — Весь день на ногах.
Я смотрел на неё. Лицо свежее, румянец на щеках. Глаза блестят. Это не усталость. Это что-то другое.
— Где была? — спросил я.
— Ну, в торговом центре. Походила, посмотрела. Потом в кафе зашла.
— Одна?
Она замерла на секунду, потом кивнула.
— Да, одна. А что?
— Просто спрашиваю.
Она прошла на кухню, налила себе воды. Я встал, подошёл к ней.
— Катя, — начал я, и голос прозвучал тише, чем я хотел. — Нам надо поговорить.
Она обернулась, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг.
— О чём?
— О Толе.
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Что о Толе? — её голос стал настороженным.
— Ты часто к нему ездишь?
— Я же говорила — иногда. Проверяю, как он там. Родственник же.
— Мама видела тебя на Речной. В четверг. Ты говорила, что у тебя маникюр.
Катя поставила стакан на стол. Отвернулась.
— Ну и что? Я после маникюра к нему заехала. Проблема?
— Почему ты не сказала?
— А зачем? — она повернулась резко, и в голосе появилось раздражение. — Ты же всё равно не интересуешься. Тебе вообще всё равно, чем я занимаюсь. Работа, работа, работа — вот и всё, что тебя волнует.
Я опешил. Откуда это?
— При чём тут работа? Я просто спрашиваю...
— А я отвечаю! Да, я к нему езжу. Помогаю ему. Он в чужом городе, один, ему трудно. А ты даже ни разу не поинтересовался, как у него дела.
— Я предложил съездить вместе, ты отказалась.
— Потому что знаю — ты поедешь из вежливости, просидишь пять минут и сбежишь. Как всегда.
Я не знал, что сказать. Она развернулась и ушла в комнату, громко хлопнув дверью.
Я остался на кухне. Сердце колотилось. Что это было? Почему она так разозлилась? Почему защищает его?
Следующие дни прошли в холодном молчании. Мы почти не разговаривали. Катя приходила поздно, уходила рано. Я пытался работать, но мысли постоянно возвращались к ней, к Толе, к той квартире на Речной.
В пятницу вечером я снова поехал туда. Не мог больше сидеть и ждать. Нужно было увидеть всё своими глазами.
Припарковался в том же месте. Машины Кати не было. Может, она не приедет сегодня. Может, всё это паранойя, и я просто схожу с ума.
Но в семь вечера появилась её машина. Она вышла, и на этот раз в руках был не просто пакет с продуктами. Она несла бутылку шампанского. И цветы.
Шампанское. Цветы.
Что-то внутри меня оборвалось. Я вышел из машины и пошёл к подъезду. Поднялся на четвёртый этаж, остановился у двери. Слышал приглушённую музыку, смех.
У меня был ключ. Я всегда носил его с собой. Достал, вставил в замок, повернул.
Дверь открылась.
Музыка играла громче. Джаз какой-то. В коридоре горел свет. Я вошёл, закрыл за собой дверь.
— Катя? — позвал я.
Музыка смолкла. Тишина. Потом послышались шаги, и она появилась из ванной. В халате. Волосы мокрые.
Лицо побелело.
— Ты... ты что здесь делаешь?
Я посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд в сторону ванной. Оттуда доносилось лёгкое бульканье воды.
— Кто там? — спросил я тихо.
— Никто, — быстро ответила она. — Я одна.
Я шагнул к ванной. Катя попыталась меня остановить, схватила за руку.
— Не надо, пожалуйста...
Но я уже открыл дверь.
В большой ванне, среди лепестков роз и пены, сидел Толя. Бокал шампанского в руке. Улыбка медленно сползла с его лица.
Я стоял и смотрел на них. На Толю в ванне с его дурацким бокалом. На лепестки роз, плавающие в воде. На бутылку шампанского на краю. На Катю в халате, с мокрыми волосами, которая только что была там, с ним.
Время словно остановилось. Я не злился. Не кричал. Просто стоял и смотрел.
— Слушай, мужик, — начал Толя, вылезая из ванны. — Это не то, что ты думаешь...
Я повернулся к нему. Он стоял голый, вода стекала с него на пол. Тянулся за полотенцем.
— Заткнись, — сказал я тихо.
Катя схватила меня за руку.
— Подожди, давай поговорим...
Я высвободился. Прошёл в комнату. Там на диване валялась её одежда. Джинсы, свитер, нижнее бельё. То самое, новое. Я взял всё это, пошёл обратно в коридор. Открыл шкаф — там висели её вещи. Куртка, платья, какие-то кофты. Я стал снимать их с вешалок, бросать на пол.
— Что ты делаешь?! — закричала Катя. — Остановись!
Я не останавливался. Собрал всё в охапку, пошёл к двери.
— Куда ты?! — она бежала за мной.
Я вышел на лестничную площадку, открыл мусоропровод и начал запихивать туда её вещи. Куртку, платья, джинсы. Всё полетело вниз.
— Ты офонарел?! — Катя пыталась вырвать из моих рук оставшуюся одежду. — Это же дорогие вещи!
Я обернулся к ней.
— Забирай своё шампанское. Забирай своего деревенского. И проваливайте отсюда. Обратно в деревню.
Вернулся в квартиру. Толя уже оделся, стоял в коридоре, растерянный.
— Мужик, давай по-нормальному...
Я подошёл к нему вплотную. Он был выше меня, шире в плечах. Но попятился.
— У тебя два часа, — сказал я. — Через два часа я вернусь сюда с полицией. И если ты всё ещё будешь здесь, я подам заявление о незаконном проникновении в чужую квартиру.
— Но Катя же разрешила...
— У Кати нет прав на эту квартиру. Она моя. От моей бабушки. И ты здесь находишься незаконно.
Я развернулся и вышел. Катя стояла на площадке в халате, босая. Смотрела на меня с ужасом и каким-то непониманием.
— Ты не можешь так просто...
— Могу, — перебил я. — Два часа. Потом квартиру я сдам нормальным людям.
Спустился вниз, сел в машину. Руки тряслись. Я завёл двигатель и поехал куда глаза глядят. Проехал по Ленинградке, свернул на Садовое, потом на набережную. Остановился где-то у Воробьёвых гор, вышел из машины.
Было морозно. Я стоял и смотрел на огни города. Дышал холодным воздухом. Пытался понять, что произошло.
Семь лет брака. Семь лет вместе. И вот так — ванна, лепестки роз, шампанское с каким-то Толей из деревни.
Телефон разрывался от звонков. Катя названивала раз двадцать. Я не брал трубку. Потом пришло сообщение: "Прости. Я не хотела. Давай встретимся, поговорим".
Я удалил сообщение.
Вернулся домой поздно ночью. В нашей квартире было темно и тихо. Кати не было. Я прошёл в спальню — кровать пустая. Заглянул в шкаф — половина её вещей исчезла.
На кухонном столе лежала записка: "Я уехала к маме. Мне нужно время подумать".
Я скомкал её и бросил в мусорку. Налил себе виски, сел у окна. Пил и смотрел на ночной город.
Утром позвонила моя мама.
— Катя звонила мне, — сказала она осторожно. — Рассказала, что вы поругались.
— Поругались, — повторил я. — Да, можно и так сказать.
— Она говорит, что ты выгнал её из квартиры...
— Мам, не влезай в это, пожалуйста.
Пауза.
— Хорошо. Но если хочешь поговорить — я всегда здесь.
Следующие дни я провёл в каком-то оцепенении. Ходил на работу, делал свои дела, возвращался в пустую квартиру. Катя больше не звонила. Я тоже.
Через неделю пришло письмо от адвоката. Катя подала на развод. Хотела разделить имущество — нашу основную квартиру, машину, дачу. Про квартиру на Речной не было ни слова — видимо, она знала, что прав на неё у неё нет.
Я нанял своего адвоката. Начался бракоразводный процесс.
От знакомых узнал, что Катя действительно уехала. В ту самую деревню под Воронежем, где жил Толя. Они сняли там дом, живут вместе. Катя устроилась работать в местную школу, ведёт какие-то кружки для детей.
Я представил её там — в деревне, в чужом доме, с этим Толей. Та самая Катя, которая обожала московские кафе, театры, выставки. Которая ненавидела тишину и деревенский быт.
Интересно, сколько она там продержится. Месяц? Два?
Квартиру на Речной я действительно сдал. Нашёл молодую пару с ребёнком — нормальные, тихие люди. Платят вовремя, не жалуются.
Мама как-то сказала, что видела Катину подругу. Та рассказала, что Катя звонила ей, плакала в трубку. Говорила, что всё это ошибка, что она не понимает, как так вышло. Но вернуться боится — я же не прощу.
И правда не прощу.
Я больше не злился. Злость прошла где-то в первую же неделю. Осталось только холодное спокойствие и понимание, что некоторые вещи нельзя склеить обратно. Можно вроде бы собрать осколки, но трещины всё равно останутся.
Сейчас март. Развод почти оформлен. Имущество делим через суд — думаю, к лету всё закончится.
Я живу один в нашей квартире. Убрал все её вещи, которые остались. Сменил обстановку — купил новый диван, новые шторы. Стираю память о ней постепенно, методично.
Иногда ловлю себя на том, что хочу позвонить, спросить, как дела. Но останавливаюсь. Зачем? Она сделала свой выбор. Шампанское, лепестки роз, ванна с Толей из деревни — вот что оказалось важнее семи лет вместе.
Пусть живут.
А я начну заново. Один, но зато без лжи.
Прошло полгода
Развод оформили в июне. Суд разделил имущество почти поровну — Катя получила дачу и половину денег с продажи машины. Я оставил себе обе квартиры и новую машину, которую купил уже после разрыва.
На последнем заседании мы встретились глазами. Она постарела — появились морщинки у глаз, какая-то усталость в лице. Я не спросил, как она там, в деревне. Просто подписал бумаги и ушёл.
Летом я взял отпуск и уехал в Грузию. Две недели в горах, вино, новые знакомства. Познакомился там с девушкой — Аня, архитектор из Питера. Мы переписывались потом месяц, она приезжала в Москву пару раз. Ничего серьёзного, просто приятно было снова чувствовать себя живым.
Работа пошла в гору. Получил повышение, новый проект, прибавку к зарплате. Купил абонемент в спортзал, начал ходить в бассейн по выходным. Встречался с друзьями, которых забросил за годы брака.
От мамы узнал, что Катя вернулась в Москву. Одна. Без Толи. Видимо, деревенская идиллия продержалась всего три месяца. Теперь она снимает квартиру на окраине, работает удалённо.
Мне было всё равно.
Однажды в сентябре я стоял в очереди в кофейне и увидел её. Катя заходила с какой-то подругой, смеялась чему-то. Наши взгляды встретились на секунду. Она замерла, открыла рот, будто хотела что-то сказать.
Я кивнул ей — просто вежливо, как знакомой — взял свой кофе и вышел.
Не обернулся.
Жизнь продолжалась. Без драм, без скандалов, без шампанского в ванне с лепестками роз. Просто продолжалась — спокойно, размеренно, честно.
И мне этого было достаточно.
Квартира на Речной приносила стабильный доход. Арендаторы продлили договор ещё на год. Я иногда проезжал мимо того дома и даже не вспоминал о том вечере.
Всё осталось в прошлом. Там, где ему и место.
А впереди была новая жизнь. Моя жизнь.
И она только начиналась.