Глава ✓345
Начало
Продолжение
К полудню следующего дня, отдав дворне распоряжения на весь день, Мария Яковлевна прибыла к дому товарища министра иностранных дел господина Р.
Едва поздоровавшись с хозяином дома, она попросила проводить её в опочтвальню Аглаи Степановны.
- Поверите ли, Иван Игнатьевич, всю ночь о бедняжке беспокоилась - такая трагедия. С её щепетильностью, скромностью и тонкой душевной организацией перенести визиты докторов, для которых понятие женской скромности - материи неведомые. Если вы позволите, я присмотрю сегодня до прибытия Николая Фёдоровича за супругой вашей, развлеку её беседой или чтением.
- Любезная моя Мария Яковлевна. Вы невероятно обвяжете меня, ежели возьмёте на себя столько беспокойства. Скажу по чести, утро для всех нас оказалось чрезвычайно напряжённым. А меня в министерстве ждут...
- Иван Игнатьевич, поверьте, никакого беспокойства! - улыбка, озарившая лицо такой тактичной и деликатной супруги доктора, совершенно уверила дипломата в том, что для неё посвятить день удовлетворяя капризы его супруги - истинное наслаждение. На самом деле единственное, чем руководствовалась Машенька - это душевное спокойствие мужа своего.
Вчера, возвратясь домой после визита, он в сердцах швырнул трость свою в угол и ушёл в свои комнаты, гневно вопрошая небеса.
- Как?! Подскажи мне, как можно быть такой дурой? Вцепилась в это одеяло и собственный подол так, как будто на неё набросятся все присутствующие. Ах, кто-то увидит её голые ноги! Лучше помереть от заражения крови, чем допустить врача до обозрения своих нижних конечностей. Мне представить страшно, как она будет рожать - доктор, по её мнению, должен будет принимать дитя, находясь в соседней комнате?
- Николенька, не бери в голову. Попробуй отнестись к этому, как к курьёзу. Её так воспитали: матушка укатила в Рим, бросив мужа и малышку-дочь, когда той было всего два года. Она росла под попечением строгих английских гувернанток, помешанных на отсутствии интимных частей тела, и глупой деревенской няньке, готовой костьми лечь, лишь бы барышня не простудилась. Дышать в спальне Аглаи было совершенно нечем.
Завтра я всё исправлю, и к твоему визиту это будет кроткая овечка, обещаю.
Понимая, насколько точно взбалмошная, капризная и недалёкая избалованная юная барышня будет подчиняться строгим требованиям врача, с утра она поспешила к пострадавшей, чтобы предотвратить возможные эксцессы. Так и получилось.
В спальне Аглаи Степановны бушевала гроза.
Разъярённая растрёпанная молодая женщина металась по постели, то и дело хватаясь за больную конечность, швыряла подушками и расколотила поднос завтраком. В воздухе порхали пёрышки, а под ногами хрустели осколки фарфора.
- Не хочу и не буду! Какой-то докторишка будет мне, столбовой дворянке, указывать, что мне дозволено делать, а чего не дозволено. Ай! Сам- то вчера клятвенно уверял что и пальцем не прикоснётся, а потом стреножил меня, как кобылу. Понимаешь, ты, дура старая, что я чувствую себя испачканной. Уууу-й.. Ванну готовь! Я хочу в ванну, и я её получу.
- Чего орём, барыня? - Маша вошла в комнату так стремительно, что створки белых с золотом дверей с треском распахнулись и звонко стукнулись о стены. Откуда-то сверху посыпалась побелка, как невесомый снег.
Заплаканное опухшее от слёз и истерики личико повернулось в сторону гостьи. В наивном сознании барышни не укладывалось несоответствие поведения, речей и облика гостьи. Внешне это была элегантная, со вкусом одетая госпожа, явно привыкшая повелевать и не ожидавшая промедления в исполнении своих желаний. Гордая посадка головы, изящная прическа, негромкий звучный голос, спокойный взгляд холодных серых глаз и при этом - непозволительный тон в разговоре с нею, женой товарища министра.
- Али ополоумеоа, сердешная? - Маша, спокойно севшая в уютное и чрезвычайно удобное кресло у чайного столика, обратилась к пожилой служанке, собиравшей разбросанные по полу подушки совершенно другим тоном: спокойно, вежливо, тихо и с улыбкой.
- Дорогая, распорядитесь на кухне подать нам чаю. Сливки, гренки и масло - обязательно.
- Вы кто? На каком основании вы врываетесь в мои комнаты и распоряжаетесь моей служанкой?! Я..
- Я была представлена вам не далее, как вчера, а до того - на званом вечере у Пожарских, мы свами встречались у Глинок, у Анны Алексеевны на чаепитии и пару раз на концертах. Мне очень жаль, что вы, сударыня, не запомнили меня, но так бывает. Позвольте представиться, Мария Яковлевна Арендт, супруга вашего лечащего доктора. Вчера он довольно времени провёл тут вместе с супругом вашим, пытаясь вас образумить. От боли, вероятно, вы вели себя так неслкржанно. Ивану Игнатьевичу было ужасно стыдно, а нам - неловко.
- Но со мной ..
Маша вновь не дала ей заговорить. Она просто взяла из вазы изящную лилию, и на глазах у оторопевшей от такой бесцеремонности дамы, с хрустом переломила стебель пополам.
- Я не желаю тратить силы и время на то, чтобы успокоить вас и образумить, - тон молодой женщины вновь изменился, из тёплого и участливого стал холодным и безэмоциональным, как январский холод над Невою. - Вот так, как этот стебель, переломились третьего дня кости в вашей голени. Под кожею образовалась рана и в ней скопилась кровь. Николай Фёдорович дал вам вчера сильное снотворное снадобье, а потом соединил обломки и зафиксировал их повязкою.
Она швырнула скомканный цветок на пол у изголовья больной.
- Ежели вы, Аглая Степановна, изволите исполнять все предписания, им назначенные, то я обещаю вам, что через два месяца вы сможете танцовать на свадьбе у князя Мещерского, на которую я так же, как и вы, приглашена. В противном случае не обещаю вам даже того, что вы мало того, что сможете ходить, но и вообще не лишитесь жизни.
- Как же так? Я никогда всерьёз не хворала и когда ударилась, думала, что это просто ушиб. Нянюшка тоже так сказала, она прикладывала капустный лист и какой-то тёртый корень, но легче не становилось. Мне было очень больно и страшно, а эти доктора.. Один из них отворил мне жилы и едва унял кровь. И эта ужасная доска, - я совершенно не в силах пошевелиться и даже чуть-чуть согнуть ногу. Она мне мешает!
- Успокойтесь, дорогая. Вам придётся набраться терпения и смириться с тем, что вы проведёте в этой постели не менее месяца! - Маша вскинула руку, останавливая возражения, и продолжила: - Вы видели стебель цветка и видели кости птиц и животных в вашей тарелке, теперь представьте, сколько нужно времени, чтобы кость срослась без порока. А чтобы этот процесс шёл без погрешностей, необходима полная ваша неподвижность, а нога останется зафиксированной, как сейчас. В ином случае, сударыня, Николай Фёдорович не даёт никаких гарантий выздоровления вашего и самой жизни, повторюсь. В лучшем случае останется хромота.
В дверь едва слышно поскреблись - вернулась служанка с подносом: позвякивание тонкого фарфора и аромат свежих булочек и отлично сваренного кофе не сдерживали притвореннве двери.
- Давайте мы с вами для начала попробуем успокоиться и позавтракаем. Признаться, я не ожидала увидеть у вас на столе такие замечательные варенья, тут и малина, и вишня, и моя любимая красная смородина.
Служанка, проскольнув комнату, сервировала завтрак, опасливо поглядывая на хозяйку, собрала в передник осколки с пола и удалилась по мановению руки гостьи.
- Потом, с вашего разрешения, я осмотрю вашу ногу, ведь для нас очень важно, чтобы не началось воспаление, и помогу вам устроиться с максимальным комфортом. Вечером вас навестит Николай Фёдорович и вы спокойно расскажете ему, что произошло. Не стоит волноваться, что он будет прикасаться к вашей ноге, ведь он доктор. Поверьте, вы для него - лишь пациентка, а не хорошенькая женщина, ваш супруг и я тоже будем присутствовать при осмотре, как и вчера, если этот процесс так тревожит вашу скромность.
Успокаивая молодую женщину, Маша передвинула столик и собственное кресло так, чтобы и ей самой, и хозяйке дома было равно удобно.
- Вам чаю или кофе? Я, признаться, больше чай предпочитаю, - спокойный, дружелюбный тон гостьи, уверенно распоряжавшейся в чужой спальне, отчего-то унял все тревоги Аглаи. Казалось, что в её присутствии и боль в ноге стала не такой острой, и духота отступила.
Когда чай был выпит, кофейник опустел, булочки и гренки с вареньем съедены, Маша, едва касаясь пальцами, пробежалась по коже, то и дело ободряюще улыбаясь Аглае Степановне. Показалось или нет, но похоже, что отёк спал и жара больше не было. Она поправила повязку и помогла служанке с судном.
- Мари, вы же позволите мне так вас называть? Мне так неловко за своё вчерашнее поведение.
- Вас извиняют ваша молодость, неопытность и боль. - Маша с удовольствием пожала протянутые ей руки. - Расскажите о своем детстве. Я, в отличие от вас, столичных жителей, выросла в поместье, где из развлечений детских были только уроки, охота и визиты соседей.
После весёлых, в лицах, рассказов об уроках, прогулках по столичным паркам, набережным, дачам и увеселениям, пообедав бульоном и томлёной в моркови зайчатиной, Аглая наконец уснула. Задремала в кресле и Маша.
Когда Николай, освободившись от своих обязанностей в госпитале, приехал с визитом к супруге товарища министра, он нашел двух женщин дружески беседующими, а свою пациентку, пусть и мило краснеющей при осмотре, но спокойно отвечающей на самые интимные вопросы.
Ну что ж, если с этой пациенткой всё обойдётся, то его карьера личного врача только укрепится, что неизбежно отразиться на его гонорарах. В прошлом году, октября 11 дня с высочайшего утверждения, Комитет министров произвёл Николая Фёдоровича Арендта в доктора медицины и хирургии, а это стало быть, 7-й класс согласно Табели о рангах. "За усердную и долговременную службу, равно как и за совершенное его познание медицины и хирургии, доказанное многократным производством всех операций..."
С декабря 1821 года состоит он членом медицинского совета при Министерстве духовных дел и народного просвещения, что вкупе с его должностью руководителя Артиллерийским Санкт-Петербургским госпителем оставляет ему для семейных тихих радостей и частной практики всё менее времени, но послужило для высочайшего распоряжения о прибавке к жалованию его 800 руб серебром в год.
Золотые червонцы министерство финансов предпочитало выдавать в качестве жалования офицерам и дипломатам, несшим службу свою за рубежами Отечества, а дома расплачивалось ассигнациями и серебром.
- Я так понимаю, дорогая, что вы приручили ещё одну пташку из тех, что чирикают во дворцах? - Поцелуй Николая в сумраке кареты был столь нежен, а тон столь насмешлив, что у Маши дрогнуло сердце.
- Наверное, это происходит от того, что мне нечего с ними делить и нечему завидовать. Их жизнь подчинена таким ограничениям условностей этикета, что их подлинная суть не смеет даже расправить крылья. Привычка с детства и юности подчиняться многим из них сломала жизнь.
- Кротость, ты считаешь, порочна?
- Кротость и молчание провоцируют порок. Кто-то называет это смирением, а по мне - так огромная глупость!
Продолжение следует ...
Ваша поддержка очень стимулирует автора писать эту Сагу. Денежки радуют кошелёк, а лайки и комментарии греют душу. Люблю вас!!!♥️♥️♥️ Карта Сбера для донатов 2202 2084 7346 4767