Глава ✓346
Начало
Продолжение
Увы, ещё не раз и не два приходилось Марье Яковлевне успокаивать расстроенную своей неподвижностью прекрасную Аглаю.
Натура непосредственная, деятельная и порывистая она находила своё положение чрезвычайно удручающим.
Предписанный доктором целый месяц абсолютной неподвижности в первые дни постельного режима казался ей каким-то бесконечным, полным боли и неудобств. Маше стоило величайших трудов убедить юную красавицу, что её сцены со слезами не возымеют желаемого ею эффекта ни на её собственную большую берцовую кость, ни на доктора, ни на его жену.
Кость, потревоженная беспокойной хозяйкой, отвечала вспышками боли. Она, Маша, с пониманием и участием относится к страждущим, но не любит капризов. Сам доктор, пусть и душка, а к слезам и крикам человек привычный.
- Жизнь редко баловала меня, зато щедро награждала за терпение и щедрость сердечную.
И всё равно первые три недели оказались самыми сложными не только из-за особенностей характера несчастной Аглаи. На пятый день наблюдений доктором Арендтом у ней начался жар. Пострадавшая всё время находилась в полудрёме, частое неровное дыхание срывалась с высохших, потрескавшихся губ. Сейчас она была готова выполнить любые требования врача.
- На голову и лоб пузырь со льдом, под мышки и на грудь мокрые полотенца. И на ногу то же! Одеяло долой! Только лёгкий плед, и то лишь при ознобе. Окна отворить, комнату не топить.
Оставив прислужниц выполнять его указания, он, твердо взяв под локоть встревоженного супруга, увёл его в курительную.
- Иван Игнатьевич, Вы должны взять себя в руки. Несмотря на начавшийся жар я не наблюдаю тревожных симптомов. Жар не столь высок, чтобы вызывать опасения, а слабость и сонливость - ественнная реакция организма. К сожалению, такое напушение целостности крупной и прочной кости, которое наблюдается у супруги вашей, потребует долгого лечения и восстановления.
- Вы упоминали месяц-другой, Николай Фёдорович.
- Это самый минимальный приблизительный срок. Всё зависит от возможностей организма, терпения и силы духа самой Аглаи Степановны.
Я боюсь, что время полного заживления составит не менеее полугода.
- О, мой Бог!
- И я не смогу дать никакой гарантии, что не останется ни малейшей хромоты. Вы сами видите, насколько непоседлива и беспокойна моя пациентка. Повязка и лангета не помогают.Так что я предлагаю использовать метод Карла Ивановича Гибенталя. Мы пользовались им в 12-м году и он зарекомендовал себя отлично.
- Я согласен на всё, дорогой Николай Фёдорович, только бы помогло.
- Крепитесь, Иван Игнатьевич, вам потребуется весь ваш характер, чтобы убедить Аглаю Степановну быть максимально осторожной и терпеливой.
В тот же день во дворе дома товарища министра открылся филиал скульптурной мастерской. С ноги полубесчувственной хозяйки дома доктором и мужем был снят гипсовый слепок, который был высушен и отшлифован до идеальной гладкости. В гипсовое ложе была со всею осторожностью помещена повреждённая конечность и тщательно забинтована. Получилась гипсовая чушка, настолько тяжёлая, что сдвинуть её у женщины буквально не хватало сил.
И хорошо! Полежит смирёхонько. Аглая Степановна более не капризничала, и лишь нашла в себе силы пошутить, что постепенно превращается в статую. Жаль только, что гипсовую, а не мраморную.
Так начался долгий и трудный путь выздоровления длиною в полгода.
- Какое же невероятное терпение необходимо иметь тебе, Николушка, чтобы справляться с такими несчастьями, - как-то вечером за чаем заметила Маша.
- С солдатами и матросами всё куда проще, друг мой. Это мужчины, работники. Прикрикнешь на них и довольно. Они привыкли и умеют подчиняться дисциплине. А сорвиголове достаточно намекнуть, что его глупости могут оставить его без руки или без ноги и этого бывает достаточно. А трепетная девица считает, что если как следует надуть губки, похлопать ресничками и поплакать, то все требования доктора можно отмести.
Мужик способен лежать без движения и три месяца, чтобы потом вернуться к сохе своей, а убедить даму снять корсет на последних сроках беременности, чтобы не уродовать плод, практически невозможно. Ах, она не будет столь обворожительна на светском балу, как в прошлом сезоне! Они отдают собственных детей на выкармливание грязным крестьянкам, лишь бы не изуродовать кормлением собственную грудь.
- Не рви себе сердце, милый мой. Легкомысленность дворянок - она ведь тоже не на пустом месте вырастает. С младенчества их токмо к замужеству и готовят: языки иностранные они знают, а родной, на котором языке их дворня разговаривает, не ведают и на слух, не то, что письменно, географию они изучают, в Европы ездят, а чем их народец живёт - не ведают. Талантливую дворню учат танцам, пению, музыке, рисованию, лицедейству только потому, что за них после можно куда больше денег выручить, чем за простого земледельца.
Вот такая она, жизнь, Николушка.
Не от хорошей жизни крестьянин бывший тебя слушается. Знаешь ли, что отслужив своё, вернётся он в родную деревню, к жене и детишкам, свободным человеком? А такому руки-ноги целые ой как нужны, тяжко жить инвалиду без пенсии и к труду на земле не способному.
Ровно двацать дней хворала прекрасная Аглая. Уже и май пролетел, и выбросили ароматные разноцветные кисти сирени, когда отступила лихорадка и "мраморная Аглая" стала в силах принимать гостей.
Козетка - покойное кресло с длинным сиденьем, обитая персидским шелком, стояла в гостиной. На ней возлежала хозяйка, с ногами, задрапированными яркими шелками, она казалась восточной одалиской. Пока однажды скользкая ткань не предала её, обнажив перед подругами кусок гипса, из которого рвалась к жизни красавица.
Александра Муравьёва, оценив диспозицию и смущение Аглаи, восторженно захлопала в ладоши.
- Душенька, это так чудесно, как в сказке, истинно! Вы будто вырастаете из куска мрамора, то ли заколдованная волшебником, то ли не до конца расколдованная прекрасным принцем.
Продолжение следует ...
* Эдуард Асадов
Карта Сбера для донатов 2202 2084 7346 4767