Запах пирогов с капустой заполнил квартиру ещё до того, как Валентина Фёдоровна переступила порог. Она всегда приходила с гостинцами — это был её фирменный стиль. Пироги, банки с вареньем, вязаные носки для внуков. И советы. Много советов. По любому поводу и без повода.
Наташа открыла дверь, улыбнулась.
– Здравствуйте, Валентина Фёдоровна. Проходите.
Свекровь вплыла в прихожую, чмокнула невестку в щёку, сунула ей в руки пакет с пирогами.
– Держи, свеженькие. Дети где?
– В комнате играют. Сейчас позову.
– Не надо, сама схожу. Соскучилась.
Она скинула туфли, прошла в детскую. Наташа слышала, как визжат от радости Артёмка и Варя — пяти и трёх лет соответственно. Бабушку они обожали. Она баловала, разрешала то, что мама запрещала, и всегда привозила конфеты.
Наташа поставила чайник, нарезала пирог. Обычный воскресный визит, ничего особенного. Муж Дима уехал на рыбалку с друзьями, вернётся к вечеру. Значит, несколько часов наедине со свекровью. Можно пережить.
Валентина Фёдоровна вернулась на кухню, села за стол, сложила руки перед собой. Этот жест Наташа знала — так свекровь делала, когда собиралась сообщить что-то важное.
– Наташенька, нам надо поговорить.
Наташа села напротив, налила чай.
– Слушаю.
– Я тут подумала... Лето скоро. Детям нужен свежий воздух, природа, речка. В городе им тяжело, жара, пыль, машины. А у меня — дача. Участок, сад, ягоды. Красота.
Наташа кивнула. Пока всё звучало разумно.
– И я решила: детей на лето отправим к моей маме. То есть ко мне. На всё лето. С июня по август. Так надо.
Наташа поперхнулась чаем.
– Простите, что?
– Ну, на дачу. Ко мне. Я буду за ними смотреть, кормить, гулять. А вы с Димой отдохнёте, поработаете спокойно. Всем хорошо.
– Валентина Фёдоровна, подождите. Вы сейчас говорите, что хотите забрать моих детей на три месяца?
Свекровь поморщилась.
– Почему «забрать»? Не забрать — взять на воспитание. Временно. Им полезно, тебе удобно. Я не понимаю, в чём проблема.
Наташа отставила чашку. Внутри начало подниматься что-то горячее — не злость ещё, но близко.
– Проблема в том, что вы не спросили. Вы — решили. За меня, за Диму, за детей.
– Дима согласен. Я с ним уже говорила.
Наташа замерла.
– Когда?
– На той неделе. Позвонила, объяснила. Он сказал — хорошая идея, надо с тобой обсудить. Вот я и обсуждаю.
Наташа медленно выдохнула. Значит, Дима знал. Целую неделю знал — и молчал. Не предупредил, не посоветовался. Просто ждал, когда мама приедет и всё устроит.
– Валентина Фёдоровна, — сказала она ровно, — я ценю вашу заботу. Правда. Но решения о моих детях принимаю я. И их отец. Вместе. Не вы одна.
Свекровь выпрямилась, подбородок вздёрнулся.
– Наташа, я не чужой человек. Я — бабушка. У меня опыт, время, условия. А ты — работаешь, устаёшь, нервничаешь. Детям нужна стабильность. Спокойствие. Режим.
– Детям нужна мать. И режим у них есть — тот, который я установила.
– Какой режим? Артёмка ложится в десять, хотя в его возрасте надо в восемь. Варя до сих пор с соской засыпает. Ты их балуешь, Наташа. Портишь.
Наташа почувствовала, как сжались кулаки под столом. Спокойно. Не срываться. Не давать повода.
– Валентина Фёдоровна, я благодарна за пироги. За носки. За то, что любите внуков. Но воспитываю их я. И только я решаю, когда им спать, что есть и где проводить лето.
– Ты? — свекровь усмехнулась. — А Дима что, не отец?
– Отец. Но с ним мы обсуждаем вдвоём. Не через вас.
Повисла пауза. Валентина Фёдоровна смотрела на невестку — изучающе, как на противника, который оказался сильнее, чем ожидалось.
– Наташа, ты молодая ещё. Не понимаешь. Бабушка — это не враг. Это помощь. Поддержка. Я вырастила Диму, он вырос нормальным человеком. Значит, знаю, что делаю.
– Дима вырос хорошим человеком. Но он — не мой сын. Он — мой муж. И у наших детей будет своё детство. Такое, какое мы с ним создадим. Не такое, какое вы считаете правильным.
Свекровь встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна, постояла спиной к Наташе.
– Значит, отказываешь.
– Я не отказываю в помощи. Хотите приехать на выходные — приезжайте. Хотите забрать детей на неделю в августе — обсудим. Но три месяца без меня — нет. Это слишком.
– Для кого слишком? Для детей или для тебя?
Наташа поднялась, подошла к свекрови.
– Для всех. Артёмке пять лет. Он никогда не был без мамы дольше трёх дней. Варе — три. Она до сих пор ночью просыпается и зовёт меня. Вы хотите забрать их на целое лето — в незнакомое место, без привычного распорядка, без меня рядом. Это стресс, Валентина Фёдоровна. Не отдых.
Свекровь обернулась. В глазах мелькнуло что-то — не обида, скорее, разочарование.
– Ты мне не доверяешь.
– Я доверяю вам как бабушке. Но не доверяю никому как матери. Это разные вещи.
Вечером вернулся Дима. Весёлый, пропахший костром и рыбой, с пакетом окуней, которых Наташа терпеть не могла чистить. Он заглянул на кухню, увидел её лицо и сразу понял — что-то не так.
– Мама приезжала?
– Приезжала.
– И?
Наташа повернулась к нему.
– Почему ты не сказал?
Он замялся, отвёл взгляд.
– Думал, она сама объяснит. Лучше, чем я.
– Лучше? Дима, она пришла и заявила, что забирает детей на всё лето. Не спросила — объявила. И ты, оказывается, уже неделю в курсе.
– Наташ, ну это же мама. Она хочет помочь. Что тут плохого?
– Плохое — что ты не обсудил это со мной. Ты согласился за моей спиной. Как будто моё мнение — пустое место.
Дима сел за стол, потёр лицо руками.
– Я не согласился. Я сказал — хорошая идея, надо с Наташей поговорить. Всё.
– Для твоей мамы «надо поговорить» — это формальность. Она уже всё решила. И ждала, что я просто кивну.
– А ты что сказала?
– Сказала нет.
Он поднял голову, посмотрел на неё.
– Совсем нет? Даже на месяц?
– Даже на месяц. Пока дети такие маленькие — нет. Может, через пару лет, когда подрастут. Но не сейчас.
Дима молчал. Наташа видела, как он борется с собой — между желанием поддержать жену и страхом расстроить мать. Этот конфликт тянулся все шесть лет их брака, то затухая, то вспыхивая снова.
– Наташ, мама обидится.
– Пусть обижается. Это не повод отдавать ей детей.
– Она не «забирает». Она хочет помочь.
– Помощь — это когда спрашивают. Когда предлагают. Когда принимают отказ. А твоя мама — не спросила, не предложила, и отказ принимать не собирается. Это не помощь. Это контроль.
Дима откинулся на стуле, закрыл глаза.
– Она всегда такая была. С детства помню — всё знает лучше всех. И ведь часто права оказывалась.
– Может, и права. Но это её жизнь, её решения. А наши дети — наша жизнь. И здесь решаем мы. Не она.
Он открыл глаза, посмотрел на жену.
– Что мне ей сказать?
– Правду. Что мы с тобой обсудили и решили: дети остаются с нами. На дачу можем приехать вместе, на пару недель. Бабушка — желанный гость, но не воспитатель.
– Она не поймёт.
– Это её проблема. Не наша.
Разговор с Валентиной Фёдоровной состоялся через три дня. Дима звонил сам — Наташа слышала обрывки из соседней комнаты. Сначала тихо, потом громче. Свекровь плакала, кричала, обвиняла. Говорила, что невестка настроила сына против матери, что это предательство, что она столько лет отдала семье, а теперь её выбрасывают как ненужную вещь.
Дима держался. Объяснял, повторял, не срывался. К концу разговора голос его осип, но он не сдался.
Когда положил трубку, вошёл на кухню, сел рядом с Наташей.
– Всё. Сказал.
– Как она?
– Плохо. Обиделась. Сказала, что не приедет теперь, раз её тут не ценят.
Наташа вздохнула.
– Приедет. Через месяц. Соскучится по внукам и приедет.
– Думаешь?
– Уверена. Она их любит. По-настоящему. Просто не умеет любить, не контролируя. Это разное.
Дима обнял её, прижал к себе.
– Спасибо, что не сорвалась. Что объяснила нормально. Я бы не смог.
– Смог бы. Просто не пробовал раньше.
Валентина Фёдоровна позвонила через три недели. Голос был другим — тише, мягче. Спросила, как дети, как здоровье, как погода. Ни слова о даче, ни слова о лете.
В конце разговора сказала:
– Наташа, можно приеду в субботу? Пирогов привезу. Соскучилась.
Наташа улыбнулась.
– Конечно, приезжайте. Дети будут рады.
Лето они провели по-своему. Две недели на море — всей семьёй, вчетвером. Неделя на даче у Валентины Фёдоровны — с Наташей рядом, с Димой, с шашлыками и купанием в речке. Остальное — дома, в городе, с мороженым в парке и мультиками по вечерам.
Артёмка научился кататься на велосипеде. Варя наконец отказалась от соски — сама, без уговоров. Наташа нашла время для себя — записалась на йогу, начала читать книжки, которые откладывала годами.
А Валентина Фёдоровна? Она по-прежнему приезжала с пирогами и советами. Но теперь — реже командовала и чаще спрашивала. Не сразу, не вдруг — постепенно, маленькими шагами.
Однажды, в августе, сидя на веранде дачи, она сказала Наташе:
– Знаешь, я на тебя злилась тогда. Думала — молодая, глупая, не понимает. А потом смотрю: дети счастливые, Дима спокойный, ты — уверенная. И поняла: ты просто другая мать. Не хуже, не лучше. Другая. И это — нормально.
Наташа молча кивнула. Протянула свекрови чашку с чаем.
– Спасибо, Валентина Фёдоровна.
– За что?
– За то, что услышали.
Свекровь отвернулась, но Наташа успела заметить, как дрогнули её губы. Не от обиды — от чего-то другого. Может, от облегчения. Может, от признания.
А может — просто от того, что впервые за много лет кто-то сказал ей спасибо.
Если вам понравился рассказ — подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории. А у вас были конфликты со свекровью из-за воспитания детей? Как решали? Напишите в комментариях, интересно узнать ваш опыт.
Читайте ещё: