Антонина Павловна очнулась от яркого света. Белый потолок, запах лекарств, тихое пиканье какого-то прибора. Больница. Она в больнице.
Память возвращалась медленно, кусками. Утро, завтрак, потом резкая боль в груди. Потом темнота. Значит, сердце. Она давно ждала чего-то подобного, но всё равно оказалась не готова.
Повернув голову, она увидела капельницу, тянущуюся к её руке. Рядом стоял стул, на нём лежала чья-то куртка. Значит, кто-то приходил.
Дверь открылась, и в палату вошёл сын. Виктор. Сорок пять лет, лысеющий, с вечно озабоченным выражением лица. Он увидел, что мать очнулась, и изобразил радость.
– Мама! Слава богу! Врачи говорили, что всё будет хорошо, но я так волновался!
Он подошёл, наклонился, чмокнул её в лоб. От него пахло сигаретами и каким-то резким одеколоном. Антонина Павловна поморщилась.
– Что со мной?
– Инфаркт. Лёгкий, врачи сказали. Повезло, что соседка вовремя зашла и скорую вызвала.
Антонина Павловна вспомнила. Нина из соседней квартиры. Они договорились вместе пойти на рынок, и Нина зашла за ней. Хорошо, что зашла. Иначе неизвестно, чем бы всё закончилось.
– Сколько я тут?
– Два дня. Ты была под капельницами, спала много. Врачи говорят, ещё неделю полежишь минимум.
Виктор сел на стул, придвинулся ближе.
– Мама, я тут подумал. Пока ты болеешь, надо бы разобраться с делами.
– С какими делами?
– Ну, с квартирой. С документами. Мало ли что.
Антонина Павловна насторожилась. Сын редко приезжал просто так. Обычно раз в несколько месяцев, на полчаса, и всегда с какой-нибудь просьбой. Денег дай, машину одолжи, на даче помоги. А тут два дня у постели сидит. Странно.
– Что с квартирой?
Виктор замялся, потёр затылок.
– Мама, ты же знаешь, у нас с Ларисой сложности. Финансовые. Кредит висит, ипотека душит. А тут ещё Димке на учёбу надо, он же в институт поступил.
– Знаю. И что?
– Ну, я подумал. Ты одна в трёхкомнатной квартире. Тебе тяжело, убираться надо, коммуналку платить. А если переоформить её на меня, я бы мог под неё взять кредит на лучших условиях. Рефинансировать долги. Понимаешь?
Антонина Павловна смотрела на сына и чувствовала, как внутри закипает злость. Она лежит в больнице после инфаркта, а он пришёл за квартирой. Не спросил, как она себя чувствует, не предложил помощь. Сразу к делу.
– Виктор, я правильно понимаю? Ты хочешь, чтобы я отдала тебе квартиру?
– Не отдала. Переоформила. На меня. Ты же всё равно там жить будешь, ничего не изменится. Просто по документам она будет моя.
– А зачем тебе это?
– Я же объяснил. Кредит, рефинансирование. С квартирой в залоге банк даст лучшие условия.
Антонина Павловна попыталась сесть, но голова закружилась, и она снова легла.
– Виктор, я только что перенесла инфаркт. Ты думаешь, сейчас подходящее время для таких разговоров?
– А когда ещё, мама? Потом ты домой уедешь, забудешь, отложишь. А мне решать надо сейчас. Банк ждать не будет.
Он достал из сумки папку с бумагами. Положил на тумбочку рядом с кроватью.
– Вот, я всё подготовил. Договор дарения. Тебе только подписать надо.
Антонина Павловна посмотрела на папку. Потом на сына.
– Ты принёс документы в больницу?
– Ну да. Чтобы время не терять. Нотариус может сюда приехать, я договорился. Завтра утром, если ты подпишешь.
– Виктор, уйди.
– Что?
– Уйди. Сейчас. И забери свои бумаги.
Сын растерялся.
– Мама, ты не поняла. Это же для нашего общего блага. Для семьи.
– Для какой семьи? Для той, которая приезжает ко мне два раза в год? Для внука, который за последний год ни разу не позвонил? Для невестки, которая смотрит на меня как на помеху?
– Мама, не надо так. Мы все заняты, у всех дела.
– Дела. Конечно. А когда матери плохо, сразу время находится. С документами на дарение.
Виктор побагровел.
– Я хочу как лучше. Ты же одна, без присмотра. Мало ли что случится. А так хоть квартира в семье останется.
– В семье? Ты хочешь сказать, у тебя?
– А у кого ещё? Я единственный сын.
– Сын, который пришёл к матери в реанимацию с бумагами на квартиру. Подпиши бумаги на дарение. Потом спасибо скажешь. Так ты сказал?
Виктор открыл рот, потом закрыл.
– Мама, ты передёргиваешь.
– Нет, Виктор. Я наконец вижу ясно. Может, инфаркт мне мозги прочистил. Уходи. И не приходи больше.
– Мама!
– Я сказала, уходи. Мне нельзя волноваться. Врач говорил.
Она демонстративно отвернулась к стене. Виктор постоял ещё минуту, потом схватил папку и вышел из палаты. Дверь хлопнула громче, чем следовало.
Антонина Павловна лежала и смотрела в белую стену. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть текут. Заслужила.
Она вспоминала, как растила Витю одна. Муж ушёл, когда сыну было три года. Нашёл другую, помоложе, уехал в другой город. Алиментов не платил, на звонки не отвечал. Антонина тянула всё сама. Работала на двух работах, экономила на всём, чтобы сын ни в чём не нуждался.
Витя вырос. Женился. Родил сына. Антонина Павловна радовалась, думала, что теперь у неё настоящая семья. А семья оказалась так себе. Невестка Лариса с первого дня дала понять, что свекровь ей не нужна. Внук Дима рос чужим ребёнком, которого она видела по праздникам и то не всегда.
И вот теперь сын пришёл за квартирой. Не помочь, не поддержать. Забрать последнее.
Вечером пришла медсестра, сделала укол.
– Антонина Павловна, вам нельзя нервничать. Давление скачет.
– Стараюсь.
– К вам сын приходил днём. Хороший мужчина, заботливый. Два дня тут дежурил, пока вы спали.
Антонина Павловна ничего не ответила. Заботливый. Если бы медсестра знала, о чём заботился этот мужчина.
На следующий день пришла соседка Нина. Принесла домашний бульон в термосе и яблоки.
– Тонечка, как ты? Напугала меня до полусмерти.
– Жива, Ниночка. Благодаря тебе.
– Да брось. Любой бы на моём месте скорую вызвал.
Они поговорили о пустяках. О погоде, о соседях, о ценах в магазине. Потом Нина спросила:
– Виктор-то был? Я его во дворе видела вчера.
– Был.
– Что-то ты не рада.
Антонина Павловна помолчала. Потом рассказала. Про документы, про квартиру, про «потом спасибо скажешь».
Нина слушала молча. Когда Антонина Павловна закончила, покачала головой.
– Ну и сынок у тебя, Тонечка. Не в обиду будет сказано.
– Какая обида. Сама знаю.
– И что будешь делать?
– Не знаю. Квартиру не отдам, это точно. А дальше видно будет.
– Правильно. Своё отдавать нельзя. Потом локти кусать будешь.
Нина ушла. Антонина Павловна лежала и думала. Квартира была её единственным богатством. Три комнаты в хорошем районе, с ремонтом, с мебелью. Она прожила там сорок лет. Вырастила сына, похоронила родителей, встретила старость.
Если отдать квартиру Виктору, что останется? Его честное слово, что она будет там жить? А если завтра Лариса решит, что свекровь мешает? Выставят на улицу и глазом не моргнут. Бывали такие истории, Антонина Павловна читала в газетах.
Нет. Квартиру она не отдаст. Ни за что.
Через три дня Виктор пришёл снова. С цветами и виноватым лицом.
– Мама, прости. Я был неправ. Погорячился.
Антонина Павловна молча смотрела на сына.
– Я не должен был так. В больнице, с документами. Это было глупо и жестоко. Прости.
Он сел на стул, положил цветы на тумбочку.
– Я думал только о своих проблемах. Не подумал о тебе. О том, что ты пережила. Это было эгоистично.
Антонина Павловна молчала. Ждала, что будет дальше.
– Забудь про квартиру. Я разберусь со своими долгами сам. Ты выздоравливай. Это сейчас главное.
Она смотрела на сына и пыталась понять, искренне ли он говорит. Виктор всегда умел красиво извиняться. В детстве набедокурит, а потом такими глазами смотрит, что невозможно сердиться. Она всегда прощала. Может, поэтому он и вырос таким.
– Виктор, я приму твои извинения. Но хочу, чтобы ты понял одну вещь.
– Какую?
– Квартира моя. И останется моей до конца. Что будет с ней потом, я решу сама. Может, оставлю тебе. Может, нет. Но это будет моё решение. Не твоё.
Виктор кивнул.
– Конечно, мама. Это твоё право.
– И ещё. Я хочу видеть внука. Настоящего, живого, а не голос в телефоне раз в полгода. Если ты хочешь, чтобы у нас была семья, начни с этого.
– Хорошо. Я привезу Диму в выходные. Обещаю.
Он действительно привёз. Дима приехал в воскресенье, когда Антонину Павловну уже перевели в обычную палату. Высокий, нескладный, похожий на деда, которого никогда не видел. Сел рядом с кроватью, смотрел в пол.
– Привет, бабуль.
– Привет, Димочка. Давно не виделись.
– Да, давно.
Они помолчали. Антонина Павловна разглядывала внука. Восемнадцать лет. Уже не мальчик, почти мужчина. А она его совсем не знает.
– Как институт?
– Нормально. Учусь.
– На кого?
– На программиста. Это сейчас востребовано.
– Наверное. Я в этом не разбираюсь.
Снова молчание. Потом Дима вдруг сказал:
– Бабуль, я знаю, что отец приходил к тебе. С документами.
Антонина Павловна напряглась.
– Откуда знаешь?
– Слышал, как они с мамой ругались. Мама говорила, что это свинство. Что так нельзя.
– Лариса так сказала?
– Да. Она вообще-то нормальная. Просто... ну, замкнутая. Не умеет общаться с людьми.
Антонина Павловна задумалась. За все эти годы она ни разу не слышала от невестки доброго слова. Думала, что та её ненавидит. А оказывается, просто не умеет общаться.
– Дима, почему ты раньше не приезжал?
Внук пожал плечами.
– Не знаю. Как-то не складывалось. Сначала школа, потом экзамены, потом поступление. Всё время что-то мешало.
– А на самом деле?
Он помолчал. Потом сказал тихо:
– Мне казалось, что тебе всё равно. Что ты нас не любишь. Отец говорил, что ты его в детстве обижала, что была строгая, холодная.
Антонина Павловна закрыла глаза. Вот, значит, как. Виктор рассказывал сыну, что мать была холодной. Виктор, ради которого она не спала ночами, работала до изнеможения, отказывала себе во всём.
– Это неправда, Дима. Я любила твоего отца больше жизни. И тебя люблю. Просто вы далеко, и я не умею навязываться.
– Я понял это. Сейчас. Когда увидел, что отец сделал.
Он взял её руку.
– Бабуль, прости нас. Меня, отца, маму. Мы были несправедливы к тебе.
Антонина Павловна почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но это были другие слёзы. Не от обиды, а от чего-то тёплого, что шевельнулось в груди.
– Ты не виноват, Димочка. Ты ребёнок был.
– Уже не ребёнок. И хочу всё исправить. Можно я буду приезжать к тебе? Просто так, не по праздникам?
– Можно. Буду рада.
Он улыбнулся. Улыбка была хорошая, открытая. Совсем не похожая на улыбку Виктора.
Антонина Павловна выписалась через две недели. Виктор хотел забрать её к себе, но она отказалась. Сказала, что дома стены лечат. Он не настаивал.
Нина встретила её во дворе, довела до квартиры, помогла разобрать сумку с вещами.
– Ну вот ты и дома, Тонечка. Теперь отдыхай, набирайся сил.
– Спасибо тебе, Ниночка. За всё.
Она осталась одна в своей квартире. Три комнаты, старая мебель, фотографии на стенах. Всё родное, знакомое. Здесь она проживёт остаток жизни. И никому это не отдаст.
Через месяц она сходила к юристу. Составила завещание. Квартиру поделила пополам между сыном и внуком. С условием, что пока она жива, никто не имеет права её продавать или закладывать.
Виктор узнал и обиделся. Сказал, что она ему не доверяет. Антонина Павловна ответила, что доверие надо заслужить.
Дима приезжал каждые выходные. Привозил продукты, помогал по дому, просто сидел рядом и разговаривал. Оказалось, что у них много общего. Оба любили читать, оба интересовались историей, оба не любили шумные компании.
Однажды он привёз с собой девушку. Катю, однокурсницу. Застенчивую, с тихим голосом и добрыми глазами.
– Бабуль, познакомься. Это Катя. Мы встречаемся.
Антонина Павловна посмотрела на девушку. Та нервничала, теребила край кофты.
– Здравствуйте, Антонина Павловна. Дима много о вас рассказывал.
– Хорошее или плохое?
– Только хорошее. Что вы сильная и добрая.
Антонина Павловна улыбнулась.
– Ну, раз так, то проходите. Чай пить будем.
Они сидели втроём на кухне, пили чай с вареньем, разговаривали. За окном темнело, зажигались огни в окнах напротив. Обычный вечер обычного дня. Но Антонина Павловна чувствовала себя счастливой.
У неё есть дом. Есть внук, который приезжает каждую неделю. Есть соседка, которая не даст пропасть. Есть будущее, пусть и не такое долгое.
И никакие бумаги на дарение этого не изменят.
Потому что настоящее богатство нельзя переписать на чужое имя. Оно остаётся с тобой, пока ты жив. Любовь. Память. Люди, которые тебя ценят.
Всё остальное просто квадратные метры.
Если рассказ вам понравился, подписывайтесь на канал – здесь много историй о семье, о сложных отношениях и о том, как важно ценить то, что имеешь.
Как вы думаете, правильно ли поступила Антонина Павловна, разделив квартиру между сыном и внуком? Или надо было оставить всё внуку? Напишите в комментариях.
Читайте ещё: