Тарас Шевченко — авторские рассказы

Наташа пересчитывала деньги в кошельке третий раз, хотя и так знала, что там ровно две тысячи триста рублей. До зарплаты оставалось ещё восемь дней, а ей нужно было купить продукты, заплатить за детский сад Димки и как-то дотянуть до конца месяца. На кухне работал телевизор — шло какое-то шоу про ремонт квартир. Наташа смотрела на красивые интерьеры и думала о том, что их кухне ремонт не светит ещё лет десять. Обои над плитой пожелтели от жира, линолеум протёрся до дыр, а кран подтекал уже полгода...

Вера сидела на старом бабушкином диване и смотрела на фотографию на стене. Молодая женщина в цветастом платке улыбалась с чёрно-белого снимка — это была бабушка в тридцать лет, ещё до войны. Теперь от неё остались только эта фотография, квартира в хрущёвке и воспоминания. Бабушки не стало три дня назад. Вера до сих пор не могла в это поверить. Казалось, что вот-вот откроется дверь, и бабушка выйдет из кухни, вытирая руки о передник, и скажет своё обычное: «Верунчик, я пирожков напекла, садись кушать»...

Юля сидела в кафе и ждала Кирилла. Они договорились встретиться в обед, чтобы обсудить детали свадьбы. До торжества оставалось три месяца, а список нерешённых вопросов только рос — ресторан, фотограф, платье, кольца, медовый месяц. За окном шёл мелкий дождь, капли стекали по стеклу извилистыми дорожками. Юля машинально помешивала остывший кофе и думала о том, как изменилась её жизнь за последний год. Год назад она была обычной девушкой — работа в банке, съёмная комната, никаких особых перспектив...

Светлана сидела на веранде и перебирала старые фотографии. Вот они с папой сажают яблоню — ей тогда было лет семь, коленки в зелёнке, косички торчат в разные стороны. Вот мама поливает грядки в смешной панаме с ромашками. Вот вся семья за столом под навесом — шашлыки, салаты, папина гитара прислонена к стене. Этой даче исполнилось сорок лет. Её строил ещё дед Светланы, потом достраивал отец, потом она сама с мужем Андреем перекрывали крышу, меняли окна, проводили воду. Каждое лето здесь, каждый отпуск, каждые выходные с весны до осени...

Запах пирогов с капустой заполнил квартиру ещё до того, как Валентина Фёдоровна переступила порог. Она всегда приходила с гостинцами — это был её фирменный стиль. Пироги, банки с вареньем, вязаные носки для внуков. И советы. Много советов. По любому поводу и без повода. Наташа открыла дверь, улыбнулась. – Здравствуйте, Валентина Фёдоровна. Проходите. Свекровь вплыла в прихожую, чмокнула невестку в щёку, сунула ей в руки пакет с пирогами. – Держи, свеженькие. Дети где? – В комнате играют. Сейчас позову...

Светлана сидела в машине на парковке у супермаркета и не могла заставить себя выйти. Руки лежали на руле, взгляд упирался в лобовое стекло, за которым мелькали люди с пакетами и тележками. Обычный субботний день, обычная жизнь, обычные люди. А у неё внутри — как после землетрясения: всё перевёрнуто, разбито, и непонятно, с чего начинать разбирать завалы. Вчерашний разговор с Максимом не выходил из головы. Крутился по кругу, как заезженная пластинка, возвращаясь к одной и той же фразе. Той самой, после которой что-то внутри неё щёлкнуло и замолчало...

Вечер был тихий, обычный, ничем не примечательный. Ирина стояла у плиты, помешивала рагу, смотрела, как за окном медленно гаснет закат. Пятница, конец рабочей недели, впереди два выходных. Можно выспаться, погулять в парке, может, съездить к маме на дачу. Простые радости, которые она научилась ценить за последние годы. Дверь хлопнула — вернулся Костя. Она слышала, как он разувается в прихожей, как бросает ключи на тумбочку, как идёт в ванную мыть руки. Всё как обычно. Почти. Но что-то было не так...

Галина Ивановна не спала всю ночь. Сын позвонил в три часа, сказал, что Оксана рожает, что они уже в больнице. Она вскочила, хотела ехать, но Максим остановил. Сказал, что не надо, что он сам справится, что позвонит, когда всё закончится. Она сидела на кухне и ждала. Пила чай чашку за чашкой, смотрела на часы. Стрелки двигались мучительно медленно. Четыре часа. Пять. Шесть. За окном начало светать, а звонка всё не было. В семь утра телефон наконец зазвонил. – Мам, всё хорошо. Девочка. Три двести, пятьдесят один сантиметр...

Антонина Павловна очнулась от яркого света. Белый потолок, запах лекарств, тихое пиканье какого-то прибора. Больница. Она в больнице. Память возвращалась медленно, кусками. Утро, завтрак, потом резкая боль в груди. Потом темнота. Значит, сердце. Она давно ждала чего-то подобного, но всё равно оказалась не готова. Повернув голову, она увидела капельницу, тянущуюся к её руке. Рядом стоял стул, на нём лежала чья-то куртка. Значит, кто-то приходил. Дверь открылась, и в палату вошёл сын. Виктор. Сорок пять лет, лысеющий, с вечно озабоченным выражением лица...

Вера сразу заметила, что шкатулка на туалетном столике стоит не так. Она всегда ставила её ближе к зеркалу, а сейчас шкатулка сдвинулась к краю. Мелочь, но Вера была внимательна к таким вещам. Она открыла крышку и почувствовала, как сердце пропустило удар. Бархатное углубление, где лежало бабушкино кольцо, было пустым. Золотой ободок с небольшим изумрудом, семейная реликвия, которую бабушка Нина передала ей перед уходом в дом престарелых. Вера перерыла всю шкатулку. Серьги на месте, цепочка на месте, браслет на месте...

Телефон зазвонил ровно в семь утра. Ольга знала, кто это, ещё до того, как посмотрела на экран. Мать звонила каждый день в одно и то же время, словно по расписанию. Она потянулась к тумбочке, стараясь не разбудить мужа, и приняла вызов. – Мам, доброе утро. – Какое доброе? — голос Тамары Ивановны был привычно обиженным. — Я всю ночь не спала, давление скакало. Думала, помру, а ты даже не позвонила. – Мам, мы созванивались вчера вечером. Ты сказала, что всё хорошо. – Вчера было хорошо, а ночью стало плохо...

Катя только что вернулась с работы и даже не успела снять туфли, когда раздался звонок в дверь. Настойчивый, требовательный, словно за ней пришли судебные приставы. Она посмотрела в глазок и почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. На лестничной площадке стояла Галина Петровна — мать её бывшего мужа Андрея. Женщина, которую Катя надеялась больше никогда не увидеть. Развод состоялся четыре месяца назад. Три года брака, из которых последний превратился в тихий ад. Андрей пил, не работал, а Галина Петровна неизменно находила этому оправдания...