Светлана сидела в машине на парковке у супермаркета и не могла заставить себя выйти. Руки лежали на руле, взгляд упирался в лобовое стекло, за которым мелькали люди с пакетами и тележками. Обычный субботний день, обычная жизнь, обычные люди. А у неё внутри — как после землетрясения: всё перевёрнуто, разбито, и непонятно, с чего начинать разбирать завалы.
Вчерашний разговор с Максимом не выходил из головы. Крутился по кругу, как заезженная пластинка, возвращаясь к одной и той же фразе. Той самой, после которой что-то внутри неё щёлкнуло и замолчало.
Они ужинали на кухне, обсуждали планы на выходные. Светлана предложила съездить за город, подышать воздухом, может, пожарить шашлыки. Максим молчал, ковырял вилкой салат. Потом поднял голову и сказал — буднично, почти равнодушно:
– Свет, тут такое дело. Родителям нужны деньги. Срочно. На ремонт крыши. Там протекает, всё гниёт, надо делать. И я подумал — продай свою машину и отдай деньги моим родителям.
Она не сразу поняла. Переспросила:
– Что, прости?
– Ну машину свою. Она же старая уже, пять лет ей. А денег там тысяч шестьсот можно выручить. Как раз хватит на крышу и останется.
Светлана отложила вилку. Посмотрела на мужа — внимательно, будто видела его впервые.
– Максим, это моя машина. Я её покупала сама, до свадьбы. На свои деньги, которые копила три года.
– И что? Мы же семья. У моих родителей проблема. Надо помочь.
– А твоя машина? У тебя же тоже есть.
Он поморщился, как от зубной боли.
– Моя новее. И она для работы нужна. А ты — дома сидишь, в декрете. Тебе машина зачем? Раз в неделю в магазин съездить?
Светлана молчала. Смотрела на него и пыталась понять, когда он успел так измениться. Или не изменился — просто она раньше не замечала? Четыре года брака, двое детей, совместный быт. Она думала, что они — команда. Партнёры. Равные.
Оказалось — нет.
Машину эту она купила семь лет назад, ещё до знакомства с Максимом. Копила с первой зарплаты, отказывала себе в отпусках, носила одни сапоги три зимы подряд. Когда наконец подписала договор в автосалоне, чуть не расплакалась прямо у кассы. Это была не просто машина — это был символ. Доказательство, что она может сама, своими силами, без помощи родителей и мужчин.
А теперь муж предлагал это продать. Ради крыши его родителей. Которые, к слову, владели трёхкомнатной квартирой в центре города и дачным участком в пятнадцати километрах от кольцевой.
– Максим, — сказала она медленно, — у твоих родителей есть квартира. Есть дача. Есть накопления — твоя мама сама рассказывала про вклад. Почему они не могут взять оттуда?
– Это неприкосновенный запас. На чёрный день.
– А крыша — не чёрный день?
– Не в том смысле. Это же ремонт, текучка. А вклад — это если что-то серьёзное случится.
– То есть крыша, которая гниёт — несерьёзно. А моя машина — пожалуйста, забирайте.
Максим встал, прошёлся по кухне. Лицо его стало жёстким, голос — раздражённым.
– Света, ты не понимаешь. Это мои родители. Я должен им помогать. И ты, как моя жена, тоже должна.
– Должна? Я должна отдать свою собственность, которую заработала до брака, которая по закону только моя — и отдать её твоим родителям? Потому что ты так решил?
– Потому что так правильно. Семья — это жертвы. Это взаимопомощь.
– Отлично. Тогда продай свою машину.
Он остановился, посмотрел на неё как на сумасшедшую.
– Ты что? Я же сказал — она мне для работы нужна!
– А мне моя для жизни нужна. У меня двое детей, Максим. Я вожу их в поликлинику, в садик, к бабушке твоей же, между прочим. Без машины я буду сидеть в четырёх стенах.
– Ничего, на такси поездишь. Или на автобусе. Люди живут как-то.
Светлана встала. Собрала посуду, поставила в раковину. Руки немного дрожали, но голос оставался ровным.
– Я подумаю.
Максим кивнул, довольный.
– Вот и хорошо. Подумай. Только быстро, родители ждут.
Она думала всю ночь. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала, как рядом похрапывает муж. Тот самый человек, с которым она четыре года делила постель, с которым рожала детей, с которым строила планы на будущее. Теперь он казался чужим — как сосед по купе в поезде, случайный попутчик, которого забудешь через неделю.
Утром она приняла решение.
Пока Максим был на работе, Светлана позвонила знакомому, который держал автосалон. Объяснила ситуацию — без подробностей, просто сказала: хочу продать машину, срочно, сегодня. Он приехал через два часа, осмотрел, предложил цену. Пятьсот восемьдесят тысяч наличными. Она согласилась.
К вечеру деньги лежали у неё в сумке — толстая пачка купюр, перетянутая резинкой.
А рядом стоял собранный чемодан.
Когда Максим вернулся, она сидела в прихожей на табуретке. Дети были у её мамы — отвезла днём, сказала, что нужна помощь по дому.
– О, ты дома, — сказал он, снимая ботинки. — Что сидишь тут?
– Жду тебя.
Он заметил чемодан, нахмурился.
– Это что?
– Мои вещи. И детские.
– Куда собралась?
Светлана встала, взяла сумку.
– Ты просил продать машину и отдать деньги твоим родителям. Я продала. А деньги оставила себе. На первое время хватит.
Максим стоял в дверях, не понимая.
– В смысле — себе? Они же для родителей!
– Нет, Максим. Это мои деньги. За мою машину. И я решила потратить их по-своему.
– Как это — по-своему?
– Сниму квартиру. Перевезу детей. И подам на развод.
Он засмеялся — нервно, неуверенно.
– Ты шутишь. Из-за машины — развод? Ты в своём уме?
– Я в своём. Впервые за четыре года.
Светлана подошла к двери, взялась за ручку чемодана.
– Это не из-за машины, Максим. Это из-за того, что ты даже не спросил. Не предложил — потребовал. Не обсудил — объявил. И когда я отказала — не услышал. Для тебя моё мнение не существует. Моя собственность — твоя. Моё время — твоё. Моя жизнь — приложение к твоей.
– Света, подожди...
– Я четыре года ждала. Что ты изменишься, что повзрослеешь, что начнёшь видеть меня. Не дождалась.
Она открыла дверь.
– Документы на развод пришлю через неделю. Квартира твоя, я на неё не претендую. Дети будут со мной, но ты можешь видеться — договоримся.
– А родители? Что я им скажу?
Светлана обернулась. Посмотрела на него — спокойно, без злости.
– Скажи, что крышу придётся чинить самим.
Дверь закрылась. Мягко, почти беззвучно.
Следующие три месяца были трудными. Съёмная квартира, новые маршруты, объяснения с детьми. Старший, Дима, которому было четыре, спрашивал каждый день, когда вернёмся к папе. Младшая, Полина, ещё не понимала, просто хныкала по ночам — чувствовала, что что-то изменилось.
Светлана не плакала. Некогда было. Утром — детей в садик, потом — на подработку, потом — забрать, накормить, искупать, уложить. Вечером — считать деньги, планировать бюджет, искать варианты. Пятьсот восемьдесят тысяч таяли, но медленно — она умела экономить.
Через месяц позвонил Максим.
– Свет, может, хватит дурить? Возвращайся. Я всё понял.
– Что ты понял?
– Ну, что погорячился. С машиной. Не надо было так ставить вопрос.
– А как надо было?
Он замялся.
– Ну, помягче. Объяснить. Попросить, может.
– Попросить — это когда готов принять отказ. Ты не просил, Максим. Ты требовал.
– Ладно, требовал. Но это же не повод семью разрушать!
Светлана помолчала. За окном шёл дождь, капли стучали по карнизу, как метроном.
– Семью разрушил ты. Когда решил, что мои вещи, моё время, моя жизнь — это ресурсы, которыми ты распоряжаешься. Я не ресурс, Максим. Я человек. И пока ты этого не поймёшь — разговаривать не о чем.
Она положила трубку.
Развод оформили через четыре месяца. Без скандалов, без суда — по обоюдному согласию. Максим не претендовал на детей, только попросил видеться по выходным. Светлана согласилась.
К концу года она нашла нормальную работу — бухгалтером в небольшой фирме. Сняла квартиру получше, ближе к садику. Купила машину — подержанную, но надёжную. На свои деньги, как тогда, как всегда.
В декабре, перед Новым годом, мама спросила:
– Не жалеешь?
Светлана стояла у окна, смотрела, как дети лепят снеговика во дворе. Дима командовал, Полина хохотала, пытаясь прилепить морковку.
– Нет. Ни секунды.
– А если бы он попросил? Нормально, по-человечески?
Светлана задумалась.
– Может, и помогла бы. Не машиной — но чем-то. Вместе нашли бы выход. Но он не попросил. Он решил за меня. И это — не про крышу. Это про всё.
Мама кивнула, обняла её за плечи.
– Молодец, дочка. Я бы на твоём месте ещё раньше ушла.
Светлана рассмеялась.
– Лучше поздно, чем никогда.
Вечером она сидела на кухне, пила чай, листала ленту в телефоне. Дети спали, в квартире было тихо и тепло. На стене висел календарь с котятами — Полина выбирала.
Светлана посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые семь лет назад подписывали договор на первую машину. Которые держали руль, укачивали детей, готовили ужины, считали копейки. Руки, которые умели работать и ждать, терпеть и действовать.
Теперь они держали её собственную жизнь. Не чью-то — свою.
И это было лучшим подарком, который она могла себе сделать.
Если вам понравился рассказ — подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории. А как вы считаете, правильно ли поступила Светлана? Или стоило попробовать договориться? Напишите в комментариях, интересно узнать ваше мнение.
Читайте ещё: