Муж выдавал мне 500 рублей в день на семью из 4 человек. Через месяц я положила перед ним меню, от которого он потерял аппетит
— Пятьсот. Как обычно.
Игорь положил купюру на край стола и уткнулся в телефон. Даже не посмотрел на меня.
Я взяла деньги. Пятьсот рублей. На четверых. На целый день.
Три года назад он объявил, что берёт финансы под контроль. Мол, я не умею планировать, трачу слишком много, надо экономить на машину. И выдал мне первую тысячу на два дня.
Тогда я ещё спорила. Объясняла, что продукты дорожают, что детям нужно молоко и фрукты, что на тысячу не купишь нормального мяса на неделю. Он слушал с таким лицом, будто я выпрашиваю деньги на бриллианты.
— Моя мать на сто рублей в день семью кормила, — сказал тогда. — И ничего, выросли.
Это было в 2023-м. С тех пор сумма не менялась. Пятьсот рублей. Каждый день. Ровно.
Я открыла блокнот — тонкий, в клетку, с загнутыми уголками. Три месяца назад начала записывать. Каждую покупку. Каждый рубль.
«14 января. Хлеб — 58 руб. Молоко — 89 руб. Картошка 1 кг — 45 руб. Лук — 32 руб. Масло подсолн. — 156 руб. Яйца 10 шт — 120 руб. Итого: 500 руб. Остаток: 0».
Пятьсот рублей. Минус копейка — и всё, не хватает.
Игорь встал из-за стола. На запястье блеснули часы — подарил себе на Новый год. Сорок тысяч, между прочим. Я случайно увидела чек в кармане куртки, когда относила в химчистку.
— Вечером буду поздно, — бросил он. — На работе завал.
Дверь хлопнула. Я осталась на кухне с пятьюстами рублями в руке и списком того, что нужно купить: хлеб, молоко, что-нибудь к ужину.
Артём заглянул на кухню. Девять лет, вечно голодный, растёт как на дрожжах.
— Мам, а сегодня будут котлеты?
Котлеты. Фарш стоит четыреста рублей за килограмм. На котлеты нужно минимум полкило. Плюс хлеб для панировки, лук, яйцо. Плюс гарнир. Плюс завтрак на завтра. Плюс обед Даше в школу.
— Сегодня будет каша, — сказала я.
И вот тут начинаются разговоры, которые я слышу постоянно: Сын взрослый, работает. Живёт со мной бесплатно, ест за троих
— Опять каша? Мам, мы уже три дня кашу едим.
— Гречневая. С луком. Вкусно будет.
Артём вздохнул и ушёл. А я открыла холодильник. Полбутылки молока. Три яйца. Кусок сыра, которому уже неделя. Полпачки масла.
Пятнадцать тысяч в месяц на еду. На четверых. Три года подряд.
А Игорь копит на машину. На новую. Та, что стоит во дворе — пятилетняя Тойота — его не устраивает. Хочет что-то посолиднее. Для статуса.
Я закрыла холодильник и пошла в магазин.
* * *
В «Пятёрочке» всё знакомо до тошноты. Я знаю цену каждого продукта. Знаю, где жёлтые ценники, где скидки на товар с истекающим сроком. Знаю, что по вторникам завозят уценённый хлеб, а по четвергам — кисломолочку.
Сегодня среда. Ничего особенного.
Хлеб — 58. Молоко — 89. Лук — 32. Осталось 321 рубль.
У мясного отдела остановилась. Курица — 320 за кило. Фарш — 420. Свинина — 480. Говядина — вообще шестьсот с лишним.
Артём так хочет котлеты.
Даша вчера сказала: «Мам, Света спрашивала, почему я никогда не беру нормальный обед. Я сказала, что на диете». Четырнадцать лет. На диете. Потому что я даю ей с собой бутерброд с сыром и яблоко.
Взяла курицу. Самую маленькую тушку — 280 рублей. Осталось сорок один рубль. На яблоки детям — не хватит.
Блокнот у меня всегда с собой. Записала: «Курица — 280».
Женщина рядом набирала в корзину: сыр, колбасу, йогурты, фрукты. Виноград по триста рублей за кило. Я отвернулась.
На кассе вышло 459 рублей. Сорок один рубль сдачи. Спрятала в карман куртки — там уже лежало рублей двадцать мелочью. Мой личный резервный фонд. На чёрный день.
По дороге домой заглянула в почтовый ящик. Счёт за коммуналку. Это Игорь платит отдельно, с карты. Хоть что-то.
И рекламный буклет автосалона. БМВ, Мерседесы, Ауди. Игорь, наверное, выписал.
Бросила буклет в мусорку у подъезда.
Но иногда скрытые траты мужа говорят совсем о другом: Муж 9 лет жаловался на маленькую зарплату. Случайно нашла его вторую сим-карту — там были
* * *
Вечером Игорь пришёл в девять. Сытый. Я сразу вижу, когда он сытый — не заглядывает в кастрюли, не спрашивает, что на ужин.
— Обедал с клиентами, — сказал, хотя я не спрашивала. — Серьёзные переговоры.
На рубашке — маленькое пятнышко от соуса. Дорогой ресторан, видимо. В дешёвых таких соусов не подают.
Я молча поставила перед ним тарелку. Гречка с курицей. Одна ножка на двоих нас с ним, вторую разделила детям.
— А нормального мяса не могла взять? — скривился он. — Эта курица уже в горле стоит.
— На пятьсот рублей — не могла.
— Мать моя из ничего праздник делала.
Я промолчала. Какой смысл спорить. Три года спорю — ничего не меняется.
Игорь поковырял гречку вилкой, встал из-за стола.
— Я не голодный. На работе перекусил.
Ушёл в комнату, включил телевизор. А я сидела на кухне и смотрела на его недоеденную порцию. Курицу, за которую я отказалась от яблок детям.
Артём заглянул в кухню:
— Мам, папа доедать будет?
— Нет.
— Можно я?
— Можно.
Мальчик схватил тарелку и умчался к себе. Я слышала, как он ест — быстро, жадно. Растущий организм. Вечно голодный.
Открыла блокнот. Новая страница. Написала сверху: «ОН».
И начала вспоминать.
* * *
В воскресенье нашла в кармане его пиджака чек. Относила вещи в шкаф, а он выпал.
Бизнес-ланч. 1200 рублей.
Тысяча двести. За один обед. Для одного человека.
Я кормлю четверых на 500.
Он обедает один на 1200.
В понедельник он снова вернулся сытый. И во вторник. И в среду.
Пять рабочих дней. Минимум 6000 рублей только на его обеды. В месяц — 24-25 тысяч. А нам — 15.
На его обеды уходит больше, чем на еду всей семьи.
Вечером, когда он уснул, я открыла нижний ящик его тумбочки. Знала, что там папка с документами.
Расчётный лист. За декабрь.
Сто восемьдесят тысяч рублей. Чистыми. После налогов.
Сто восемьдесят.
Нам — пятнадцать. Восемь процентов от зарплаты. На еду для четверых.
Руки затряслись. Положила листок обратно, закрыла ящик.
В спальне храпел мой муж. Часы за сорок тысяч лежали на тумбочке. Телефон последней модели — на зарядке.
А я последний раз покупала себе крем для рук два года назад. Руки теперь в трещинах. Кровят зимой.
Легла рядом с ним и не спала до утра.
* * *
— Мам, а почему у нас никогда нет нормальной еды?
Даша. Четырнадцать лет. Сидела за столом, ковыряла макароны с подливкой.
— В смысле — нормальной?
— Ну, как у других. У Светки мама каждый день разное готовит. Роллы заказывают. Пиццу. А мы... — она замолчала.
— А мы что?
— Ничего. Забудь.
Но я не забыла. Села рядом.
— Даш, что у других?
Она отложила вилку.
— Мам, я в прошлое воскресенье была у Светы. Они втроём живут, мама одна работает. И у них полный холодильник. Сыр разный. Колбаса. Фрукты. Йогурты эти маленькие, знаешь, которые с кусочками. Я такие только в рекламе видела.
Йогурты с кусочками. Сто рублей штука. Двести в день — если каждому.
— У нас другая ситуация, — сказала я.
— Какая? Пап же нормально зарабатывает. Он сам говорил — менеджер по продажам, премии большие. Он же не на заводе.
Я молчала.
— Мам, я не поэтому спрашиваю. Просто... Света хотела в субботу зайти. А я сказала, что мы уезжаем. Потому что... Ну, потому что.
Потому что стыдно. Пустой холодильник. Один сыр на всю неделю. Каша через день.
— Света поймёт, — сказала я.
— Не поймёт. Она уже спрашивала, почему я никогда к себе не зову. Я сказала, что у нас ремонт.
Ремонт. Которого нет. И не будет — на какие деньги.
Даша встала, понесла тарелку к раковине.
— Мам, ты только не думай, что я жалуюсь. Просто интересно стало.
Она ушла. А я осталась сидеть за столом.
Интересно ей стало. Почему в семье с работающим отцом, который получает сто восемьдесят тысяч, дети едят кашу через день и стыдятся звать друзей.
Открыла блокнот. Страница «ОН» уже заполнилась наполовину.
«Обеды — 25 000/мес. Одежда, обувь — 15 000/мес. Спортзал — 5 000/мес. Рестораны вечером — 10 000/мес. Бензин — 8 000/мес. Подписки, приложения — 3 000/мес. Развлечения — 7 000/мес. Химчистка — 2 000/мес. Мелочи — 5 000/мес. Итого на СЕБЯ: ~80 000/мес. Плюс крупные покупки: часы (40 000), телефон (80 000), планшет...»
А нам — 15.
* * *
В четверг случилось странное.
Позвонила Ирка, жена Игорева коллеги. Мы общались в чате жён — ну, поддерживали связь, обсуждали корпоративы.
— Тамар, скинь рецепт того салата, который ты на Новый год делала.
— Какого салата?
— Ну, Игорь выкладывал фотку из ресторана, вы тогда в «Империал» ходили. Там такой красивый салат был, с креветками. Вы же потом дома повторяли?
«Империал». Ресторан. На Новый год.
Мы на Новый год сидели дома вчетвером. Я готовила оливье из самых дешёвых продуктов. Без креветок — их в оливье и не кладут.
— Ир, скинь мне эту фотку.
Через минуту пришло фото. Стол в ресторане. Белая скатерть, свечи, два бокала вина. Салат с креветками. Стейк. Десерт.
И в углу — знакомая рука. Запонка. Часы за сорок тысяч.
Рука моего мужа.
— Это не я была, — сказала я в трубку.
— В смысле?
— Я на Новый год дома сидела. С детьми.
Пауза.
— Тамар, я... извини. Может, это рабочее что-то?
— Может.
Положила трубку.
Рабочее. В новогоднюю ночь. С двумя бокалами.
Вечером, когда он пришёл, я молчала. Смотрела, как он ест мою гречку с морковью. Как морщится. Как отодвигает тарелку.
— Безвкусно, — сказал.
— Извини.
— В столовой вкуснее кормят.
Столовая. Тысяча двести рублей за обед. Креветки. Стейки. И ещё кто-то напротив.
Я улыбнулась и пошла мыть посуду.
Блокнот лежал на дне сумки. Вечером дописала: «Ресторан на НГ — примерно 10-15 тыс. На двоих».
На двоих. Не на четверых.
* * *
Тридцатого января у Даши день рождения. Пятнадцать лет.
Я подошла к Игорю за неделю.
— Даше скоро пятнадцать. Хочу нормальный торт заказать. И приготовить что-нибудь.
— И?
— Нужно больше денег.
Он даже от телефона не оторвался.
— Сколько?
— Хотя бы три тысячи. Торт, мясо, фрукты, может, сок какой нормальный.
— Три тысячи? — он наконец посмотрел на меня. — На один день?
— На день рождения ребёнка.
— Из пятисот сделай. Раньше же справлялась.
— Раньше торты были дешевле.
Он вздохнул. Достал кошелёк. Положил на стол тысячу.
— Вот. Больше нет.
Тысяча. На день рождения. Торт, еда, всё.
Ушла на кухню. Руки тряслись, пока резала лук.
В день рождения Даши я встала в пять утра. Испекла торт сама — из того, что было. Получилось криво, косо, но хоть что-то. Крем из сметаны с сахаром — на масляный денег не было.
Приготовила курицу. Опять курицу. Салат из капусты с морковью. Компот из замороженных яблок.
Даша вышла к столу в семь вечера. Посмотрела. Улыбнулась. Но я видела — улыбка кривая, через силу.
— Спасибо, мам.
— С днём рождения, солнышко.
Игорь пришёл в девять. С большим пакетом.
— О, именинница! Держи.
Достал коробку. Новенький планшет. Последняя модель.
Даша охнула. Схватила коробку, обняла отца.
— Пап, спасибо! Я даже не просила!
— Для любимой дочки — ничего не жалко.
Она убежала в комнату — распаковывать. Артём побежал за ней — смотреть.
А я стояла у кривого торта и думала: планшет стоит тысяч пятьдесят. Может, шестьдесят. Он мне дал тысячу на праздник. А сам купил подарок за пятьдесят.
Я режу капусту вместо мяса. Пеку торт в пять утра. Выкраиваю рубли на яйца.
А он — герой. Дарит планшеты. Ничего не жалко.
Вечером, когда все легли, я села на кухне с блокнотом.
«Планшет — 55 000 (примерно). На ДР дал — 1000. Разница — 54 000».
На пятьдесят четыре тысячи можно кормить семью три с половиной месяца. По его же нормативу.
Но ему важнее быть героем. А не кормить детей нормально каждый день.
* * *
Февраль. Середина месяца.
— Мам, а можно купить бананы?
Артём. Стоит у холодильника, смотрит на меня.
— Бананы?
— Ну да. В школе все едят. А у меня только яблоки. Мальчишки смеются.
Бананы. Сто двадцать рублей за кило. Четверть дневного бюджета.
— Завтра куплю.
Завтра не купила. И послезавтра. И через неделю.
Артём больше не просил.
Зато Игорь попросил.
— В субботу ко мне Лёха зайдёт. Приготовь что-нибудь нормальное.
— Что именно?
— Ну, мясо. Салатик какой-нибудь. Не позорь меня этой кашей.
Не позорь. Мясо. Салатик.
— Деньги?
Он достал две тысячи.
— Хватит?
Две тысячи. На гостей — две. На день рождения дочери — тысячу. На обычный день — пятьсот.
Взяла деньги. Не спорила. Уже не было сил.
В пятницу пошла на рынок. Купила свинину — кусок на полтора кило. Картошку. Лук, морковь, сметану. Даже помидоры — для салата. Пятьсот рублей ещё осталось — купила сыр и колбасу на нарезку.
Дома Даша посмотрела на пакеты круглыми глазами.
— Мам, это нам?
— На завтра. К папе друг придёт.
— А... нам можно?
— Посмотрим.
Посмотрим. Девочка спрашивает, можно ли ей попробовать нормальную еду в собственном доме.
Готовила в субботу с утра. Мясо замариновала, поставила в духовку. Салат нарезала. Картошку запекла с травами — ещё двадцать рублей на пакетик специй.
К пяти всё было готово. Стол накрыт. Дети смотрели голодными глазами.
— Ждём папу, — сказала я.
Игорь пришёл в шесть. С Лёхой. Оба весёлые, от Игоря пахло пивом — видимо, уже где-то посидели.
— О, красота! — Лёха потёр руки. — Игорёха, у тебя жена — золото!
— Стараемся, — хмыкнул Игорь. — Тамар, неси давай.
Неси. Как официантка.
Принесла мясо. Принесла салат. Нарезку.
Они ели. Разговаривали о работе, о футболе, о каких-то общих знакомых. На меня — ноль внимания. На детей — тем более.
Артём сидел тихо, смотрел на свинину голодными глазами. Я положила ему кусочек — маленький. Себе — и того меньше.
— Это чё, всё? — спросил Лёха через полчаса.
На блюде остался один кусок мяса. Полтора килограмма смели вдвоём.
— Есть ещё картошка, — сказала я.
— Картошка — это не еда, — отмахнулся Игорь. — Лёх, давай я в доставку закажу. Суши хочешь?
Суши. После того как они съели мясо на тысячу рублей.
— А сколько стоит? — вырвалось у меня.
Игорь посмотрел с удивлением.
— Какая разница?
— Просто интересно.
— Ну, косарь. Полтора. Нормально посидеть.
Полтора косаря. На двоих. На «посидеть». А детям — кусочек мяса и картошка.
— Заказывай, — сказала я. — Мне надо на кухню.
Ушла. Села на табуретку у окна. За окном темнело.
Артём заглянул.
— Мам, а нам можно будет суши?
— Спроси у папы.
Он ушёл. Через минуту вернулся.
— Папа сказал, что это для взрослых.
Для взрослых. Суши. Девятилетнему ребёнку — нельзя. Мясо — можно кусочек. Бананы — не сейчас.
— Иди спать, Артём.
— Но я есть хочу.
— Я сделаю тебе бутерброд.
— С чем?
С чем. С сыром, который я купила на стол — и они его весь съели. С колбасой — доели. С маслом?
— С маслом и сахаром.
Он вздохнул и ушёл.
Бутерброд с маслом и сахаром. Это то, что я могу дать ребёнку в субботу вечером в доме, где отец зарабатывает сто восемьдесят тысяч.
Той ночью я не спала. Лежала рядом с храпящим Игорем и смотрела в потолок.
Три года. Тысяча девяносто пять дней. По пятьсот рублей. Пятьсот сорок семь тысяч на четверых.
Он за это время потратил на себя — около трёх миллионов. Обеды, рестораны, одежда, спортзал, гаджеты, развлечения. И ещё что-то, о чём я не знаю.
Три миллиона против пятисот тысяч. Соотношение — шесть к одному.
Мы для него — в шесть раз менее важны, чем он сам.
* * *
Идея пришла в понедельник.
Я стояла в магазине, смотрела на цены. Хлеб — 58. Молоко — 95. Гречка — 99. Курица — 340.
И вдруг подумала: а что, если записать всё? Не просто цифры в блокноте. А конкретно — что мы едим. Каждый день. Каждое блюдо.
Меню.
Настоящее меню. Как в ресторане.
Вечером начала.
Открыла новый файл в компьютере. Взяла данные из блокнота.
«МЕНЮ СЕМЬИ КОВАЛЁВЫХ. ЯНВАРЬ 2026».
И дальше — по дням.
«1 января. Завтрак: каша овсяная на воде — 35 руб. Обед: суп куриный с картошкой — 120 руб. Ужин: макароны с томатной пастой — 90 руб. ИТОГО: 245 руб. БЮДЖЕТ: 500 руб. ОСТАТОК: 255 руб (отложила на мясо)».
День за днём. Вся правда. Чёрным по белому.
Потом добавила вторую колонку.
«ЧТО ЕСТ ИГОРЬ (по чекам и фото)».
«1 января. Ресторан "Империал". Салат с креветками — 890 руб. Стейк рибай — 2400 руб. Десерт — 450 руб. Вино — 1800 руб (бутылка на двоих). ИТОГО: ~2700 руб на него».
Мы вчетвером — 245 рублей.
Он один — 2700 рублей. В одиннадцать раз больше.
Работала неделю. Каждый вечер, когда все ложились. Собирала данные. Фотографии из чата жён — Ирка скидывала, не понимая зачем. Чеки из карманов. Выписки — нашла пароль от приложения банка, он не менял с нашей свадьбы.
К концу февраля у меня было всё.
Тридцать одна страница. Меню. Сравнительная таблица. Графики — Даша помогла нарисовать, думала, что для какого-то школьного проекта.
А в конце — итог.
«ЗА ТРИ ГОДА:
На семью (4 человека) потрачено: ~550 000 руб.
На себя Игорь потратил (по минимальным расчётам): ~3 000 000 руб.
Разница: 2 450 000 руб.
Ребёнок просил бананы — денег не было.
Дочь стыдится звать подруг — нечем угостить.
Сын ест бутерброд с маслом вместо ужина.
Это не экономия. Это выбор».
* * *
Первое марта.
Игорь пришёл домой в хорошем настроении.
— В субботу опять Лёха придёт. Может, ещё Витёк с женой. Приготовь нормально.
Нормально. Четыре взрослых. На пятьсот рублей.
— Сколько дашь?
— А что, мало?
— На четверых гостей — мало.
Он поморщился.
— Ладно, две. Максимум. И смотри мне, чтоб не как в прошлый раз — мясо кончилось раньше времени.
Мясо кончилось, потому что они сожрали всё, не оставив детям.
— Хорошо, — сказала я.
Но готовить не собиралась. Не на две тысячи. Не снова.
В субботу я ничего не делала. Утром вымыла полы, протёрла пыль. Стол накрыла — тарелки, вилки, салфетки. Красиво.
Но еды не было.
В пять вечера достала из шкафа папку. Тридцать одна страница. Положила на стол, рядом с пустыми тарелками.
Игорь пришёл в шесть. Один.
— Лёха опаздывает, скоро будет. Витёк позвонил — не придут. Где жрать?
— На столе.
Он прошёл на кухню. Увидел накрытый стол. Пустые тарелки. Папку посередине.
— Это что?
— Меню, — сказала я. — Нашей семьи. За три года.
Он открыл первую страницу. Пробежал глазами. Нахмурился.
— Что за бред?
— Это не бред. Это факты. Каждый день записано — что мы едим. И что ешь ты.
Он перелистнул. Ещё страницу. Ещё.
Лицо менялось. Сначала — недоумение. Потом — раздражение. Потом что-то похожее на страх.
— Откуда ты... это взяла?
— Чеки из твоих карманов. Фотографии из чата жён. Выписка с карты — пароль ты не менял десять лет.
— Ты рылась в моих вещах?!
— А ты три года выдавал нам по пятьсот рублей, пока сам тратил на себя три миллиона.
В дверь позвонили. Лёха.
Игорь дёрнулся было убрать папку, но я положила руку сверху.
— Пусть видит.
— Ты охренела?!
Я открыла дверь.
— Здравствуй, Лёша. Проходи. Еды сегодня нет, но есть кое-что интересное.
Лёха вошёл, огляделся. Увидел накрытый стол без еды. Игоря с папкой в руках.
— Это чего? Игорь, ты чего бледный?
— Ничего, — выдавил тот. — Тамара шутит.
— Не шучу. — Я взяла папку, открыла на последней странице. — Вот, Лёша. Меню нашей семьи. Каша, макароны, курица. Пятьсот рублей в день на четверых. Три года подряд. А вот что ест Игорь — стейки, суши, рестораны. Двадцать пять тысяч в месяц только на обеды. Хочешь посмотреть?
Лёха попятился.
— Слушай, я, наверное, не вовремя...
— В самый раз. Расскажи потом ребятам, как живёт семья Ковалёвых. Как дети просят бананы — и не получают. Как дочь стыдится звать подруг — нечем угостить. Как сын ест хлеб с маслом вместо ужина, пока папа заказывает суши.
Игорь бросил папку на стол.
— Заткнись!
— Не заткнусь. Три года молчала. Хватит.
Лёха выскочил за дверь. Даже не попрощался.
Игорь стоял посреди кухни, красный, потный. На лбу вена вздулась.
— Ты... ты понимаешь, что сделала?
— Показала правду.
— Какую правду?! Что ты психованная?! Что роешься в моих вещах?! Что позоришь меня перед друзьями?!
— Позорю? — я подошла ближе. — Ты сам себя позоришь. Три года. Пятьсот рублей. На семью из четырёх человек. При зарплате в сто восемьдесят тысяч.
— Это мои деньги!
— А это твои дети. Которые едят кашу через день.
Он замолчал. Тяжело дышал. Потом развернулся и вышел.
Входная дверь хлопнула.
Я осталась стоять на кухне. Одна. С папкой на столе и пустыми тарелками.
Руки не дрожали. Впервые за три года — не дрожали.
Даша выглянула из своей комнаты.
— Мам? Что случилось?
— Ничего. Папа ушёл.
— Надолго?
— Не знаю.
Она подошла, обняла меня.
— Мам, я слышала. Всё слышала.
— Прости.
— За что? — она отстранилась, посмотрела мне в глаза. — Мам, ты всё правильно сделала.
Правильно. Или нет. Я уже не знала.
* * *
Прошло две недели.
Игорь вернулся на следующий день. Молча. Прошёл в спальню, лёг спать на диване.
Утром положил на стол восемьсот рублей.
— Это на сегодня.
Восемьсот. Не пятьсот. Уже что-то.
На меня не смотрел. Ни слова больше.
Так и живём. Он даёт восемьсот — молча. Уходит на работу. Приходит поздно. Ест то, что приготовлено, без комментариев.
Лёха больше не приходит. И вообще никто не приходит.
Говорят, Игорь на работе стал нервный. Срывается на подчинённых. Ирка рассказала — Лёха всем растрепал про папку. Теперь в курилке посмеиваются.
А я сплю спокойно. Впервые за три года.
Купила детям бананы. И йогурты те, с кусочками. Даша чуть не заплакала.
— Мам, это же дорого!
— Теперь можем.
Восемьсот — это не сто восемьдесят тысяч поровну. Но хотя бы дышать можно.
Артём вчера сказал:
— Мам, а папа теперь какой-то тихий. Не ругается.
— Да. Тихий.
— Это хорошо или плохо?
Хорошо или плохо. Не знаю. Конфликт не закрыт. Он смотрит на меня так, будто я предала. Будто я — враг.
А может, так и есть. Может, я перегнула. Можно было поговорить наедине, без Лёхи. Без публичного позора.
Но три года я говорила наедине. Три года просила, объясняла, считала. Три года слышала про его мать, которая кормила семью на сто рублей.
И ничего не менялось.
А теперь — изменилось. Триста рублей разницы в день. Девять тысяч в месяц. Сто восемь тысяч в год.
Много это или мало — за публичный позор мужа?
Не знаю.
Даша говорит — правильно сделала. Артём ничего не говорит, но ест бананы и улыбается. Игорь молчит.
А я каждый вечер сижу на кухне с чашкой чая и думаю: может, надо было по-другому?
Может, надо было просто уйти. Развестись. Не унижать его при друге.
А может — давно надо было так. С самого начала. С первого дня, когда он сказал про пятьсот рублей.
Не знаю.
Перегнула я тогда? Или он сам напросился?
Сегодня в центре внимания: