Экран телефона загорелся в десятый раз за час, но я с тяжелым, ноющим чувством смотрела на имя «Игорь». Пальцы не слушались — не от страха, а от липкого чувства вины, которое на меня весь вечер намазывали толстым слоем. Я перевернула смартфон экраном вниз, но настойчивая вибрация по столу продолжала сверлить мозг. От этого разговора не убежать, хотя хотелось исчезнуть.
Всё решилось час назад, когда я переступила порог их квартиры. Это началось с мелочи, с той самой детали, которая царапала меня уже полгода, но я молчала ради Игоря.
— Лена, ну что ты застыла, проходи скорее, дует же, — голос Антонины Петровны звучал требовательно и скрипуче.
Она кинула мне под ноги старые, растоптанные тапки с засаленным мехом внутри. «Гостевые». Я ненавидела их всей душой. Они пахли чужими ногами и пылью, но каждый раз мне приходилось всовывать в них ступни, потому что «у нас так принято» и «не ходи по паркету босиком».
— Спасибо, я в носках, — попыталась я возразить, чувствуя нарастающее напряжение.
— Глупости, пол ледяной, детей тебе еще рожать, — отрезала Антонина Петровна и, не дожидаясь ответа, крикнула в комнату: — Игорек, встречай невесту! Что она у тебя такая серая? Опять на своей работе кусок хлеба не доедает?
Мы сели за стол на тесной кухне. Игорь, мой добрый Игорь, с которым нам было так легко вдвоем, здесь мгновенно сдувался. Он сутулился, глупо улыбался и боялся лишний раз поднять глаза на мать.
— Ешь холодец, — приказала Антонина Петровна, плюхнув мне в тарелку дрожащий кусок.
— Я не ем мясо, вы же знаете.
— Это не мясо, это желе полезное, для суставов. Ешь, не обижай хозяйку. Я, между прочим, с утра на ногах, старалась. Могла бы и сама пораньше прийти помочь, не переломилась бы.
Я посмотрела на Игоря. Он усердно жевал хлеб, делая вид, что очень увлечен узором на клеенке.
— Игорь, — тихо позвала я.
— М? — он поднял глаза, полные какой-то детской растерянности.
— Твоя мама считает, что я лентяйка.
На кухне стало тихо. Антонина Петровна замерла с половником, ее глаза сузились.
— А что, неправда? — она уперла руки в боки. — Приходишь на все готовое. Квартира у Игоря есть, машина есть, зарплата стабильная. А у тебя что? Съемная квартира и амбиции? Ты, деточка, должна стараться, чтобы в приличную семью попасть. А ты нос воротишь от угощения.
— Мам, ну перестань, — наконец выдавил Игорь, но так тихо, что его заглушил шум закипающего чайника.
— Не «мамкай»! Я добра вам желаю. Вот распишетесь, я сама буду деньгами распоряжаться первое время, а то вы, молодые, всё спустите. И работу тебе, Лена, нормальную найдем. В регистратуре у тети Вали место освободилось. Сиди карточки перебирай, тепло, спокойно и всегда под присмотром.
Я смотрела на них. На Антонину Петровну, раскрасневшуюся от собственной власти. На Игоря, который снова спрятался в тарелку. И вдруг поняла: это не вечер такой неудачный. Это моя жизнь на ближайшие двадцать лет, если я сейчас не встану.
— Я не буду работать в регистратуре, — сказала я твердо.
— Что? — Антонина Петровна даже рот приоткрыла от удивления.
— И деньгами моими вы распоряжаться не будете.
Я встала из-за стола. Табуретка неприятно скрипнула по полу.
— Ты куда собралась? Мы чай еще не пили! Игорь, скажи ей!
Игорь вскочил, схватил меня за локоть. Ладонь у него была влажная.
— Лен, ну ты чего начинаешь? Ну мама же просто заботится. У нее характер такой, советская закалка. Потерпи, сейчас чай попьем и пойдем. Не устраивай сцену, пожалуйста.
Он смотрел на меня с мольбой. «Потерпи». Главное слово в его словаре. Потерпи маму, потерпи ее визиты без звонка, потерпи ее советы, как мне одеваться.
Я аккуратно, но решительно убрала его руку со своего локтя.
— Я не хочу терпеть, Игорь. Я хочу жить.
Я вышла в коридор. Антонина Петровна выскочила следом, вытирая руки о передник.
— Ишь какая королева! Характер она показывает! Да кому ты нужна будешь? Игорь тебя подобрал, а она выступает! Если сейчас уйдешь — назад дороги не будет!
Я посмотрела на свои ноги. На эти жуткие, стоптанные, чужие тапки, которые сдавливали пальцы.
С наслаждением, которого не испытывала давно, я скинула их прямо посередине коврика. Один тапок перевернулся подошвой вверх, демонстрируя грязное пятно.
— А я и не собираюсь возвращаться, Антонина Петровна.
Я быстро надела свои ботинки.
— Игорь! — воскликнула мать, всплеснув руками. — Ты видишь? Ты видишь, как она с матерью разговаривает?
Игорь стоял в дверном проеме кухни. Лицо у него осунулось.
— Лен, ну зачем ты так... — промямлил он. — Извинись перед мамой, и забудем.
Я выпрямилась, взялась за ручку входной двери и посмотрела ему прямо в глаза. Впервые за полгода я видела перед собой не любимого мужчину, а случайного человека, который просто загораживает проход.
— Знаешь, Игорь, вы идеальная пара, — сказала я ровным голосом. — Ты и твоя мама. Вы созданы друг для друга. Не хочу мешать вашему союзу.
— Какому союзу? Ты что несешь? — возмутилась Антонина Петровна.
Но я уже открыла дверь.
— Счастливому, Антонина Петровна. Совет да любовь.
Я вышла на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь. За спиной послышался шум — кажется, кто-то пнул те самые тапки в сердцах. Мне было все равно.
Сейчас я сижу на своей крошечной кухне. Телефон наконец-то перестал вибрировать — видимо, батарейка села, или Игорь устал звонить. На столе стоит кружка со свежезаваренным чаем с мятой, купленным на мои собственные деньги, а вокруг — тишина. Благословенный покой, в котором никто не учит меня жить. Я поджала ноги, пошевелила пальцами в чистых носках и сделала глубокий вдох. Воздух пах свободой. Оказывается, одиночество совсем не страшное, когда в нем нет места чужим грязным тапкам и чужой воле. Жизнь только начинается, и теперь она будет по моим правилам.