Маша машинально провела пальцем по краю кружки — той самой, с отбитой ручкой, которую мама всегда оставляла именно ей, а Кате доставала из серванта фарфоровую, с золотым ободком.
Мелочь, казалось бы. Но именно эти мелочи за все годы жизни, выстроились в стену: Катин новый айфон — Машин допотопный телефон, Катина поездка в Прагу на каникулы — Машина подработка официанткой, Катино поступление в престижный университет на коммерцию — Машино "извини, дочка, денег хватило только на одну".
Сейчас, сидя в крошечной съёмной комнате и листая в телефоне фотографии с Катиного выпускного — белоснежное строгое платье, счастливые родители по бокам, — Маша почувствовала, как сжимаются кулаки.
Пять лет прошло с того дня, когда отец отвёл её в сторону и устало произнес: "Ты же понимаешь, мы не можем потянуть двоих. Катя младше, ей нужна помощь".
А про то, что Маша закончила школу с красным дипломом, а Катя еле-еле на тройки, он не вспомнил. Не счёл важным.
Маша не планировала приезжать на семейный ужин. Но мама позвонила с тем особенным, виноватым тоном: "Ну хоть на часик, Катя так хочет тебя видеть".
Когда она вошла в родительскую квартиру, первое, что бросилось в глаза — сервиз на столе. Тот самый, фарфоровый, с золотом.
Катя сидела во главе, листала что-то в планшете, даже не подняла головы.
— Маш, ты бы хоть оделась прилично, — мама поправила скатерть. — К нам гости заедут.
— Мам, я с работы. После двух смен подряд.
— Вот поэтому и надо было учиться, — встрял отец, наливая себе чай. — Катя вон диплом получила, уже на стажировку в Москву приглашают.
Маша медленно опустила сумку на пол. Та самая сумка — чёрная, затёртая по углам, купленная ещё на первом курсе в техникуме. Каждый день.
— Папа, — она говорила тихо, но каждое слово будто резала ножом, — ты вообще знаешь, чем я занимаюсь?
— Ну… в кафе работаешь, — он пожал плечами.
— Я закончила вечернее отделение университета. Три года совмещала с работой. И защищаю магистерскую диссертацию.
Повисла тишина. Катя наконец оторвалась от экрана.
— Серьёзно? — протянула она. — А ты молодец. Хотя, конечно, вечерка — это не то что…
Маша не дослушала. Она взяла свою затёртую сумку, развернулась и пошла к двери.
— Маша, ты куда?! — мама вскочила. — Мы же только садимся за стол!
— Мне надо доделать презентацию. Для защиты. — Она обернулась на пороге. — Кстати, церемония вручения дипломов будет открытая. Двадцать первого, в главном зале. Приглашение на троих могу выслать. Если интересно.
Дверь закрылась мягко. Но что-то внутри неё щёлкнуло — это конец.
В лифте Маша достала телефон и написала научному руководителю: "Подтверждаю участие в конкурсе на премию. Буду бороться".
Маша так крепко сжимала свою сумку: старую, потертую.
Двадцать первое число выдалось солнечным. Маша стояла за кулисами актового зала, сжимая в руках ту самую потёртую сумку — теперь в ней лежал диплом с отличием и папка с исследованием, которое журнал уже согласился опубликовать.
— Мария Соколова, — организатор церемонии заглянула за штору, — вы готовы? Вас объявят после награждения лучших выпускников.
Маша кивнула. Сердце колотилось.
Она выглянула в зал — и замерла. Третий ряд. Мама, папа, Катя. Пришли.
Сидят с тем самым снисходительным видом, будто оказали ей огромную милость. Катя зевала, уткнувшись в телефон.
— ...и специальная премия ректората за выдающиеся достижения в научной работе присуждается Марии Соколовой, выпускнице магистратуры факультета международных экономических отношений!
Аплодисменты. Маша шагнула на сцену — медленно, держа спину прямо.
В зале что-то изменилось. Родители замерли. Отец приподнялся с кресла, будто не веря глазам. Мама прикрыла рот ладонью. Катя уронила телефон.
— Мария, — ректор протянул ей красный диплом и хрустальную статуэтку, — ваша работа по международной торговле развивающихся стран произвела впечатление на всю комиссию. Вы — гордость университета.
Вспышки камер. Овация.
Маша приняла награду, подошла к микрофону. Сказала всего несколько слов:
— Благодарю за признание. Я долго шла к этому моменту. Одна. И знаете что — это научило меня главному: настоящая ценность не в том, какую профессию тебе выбрали родители. А в том, кем ты выбрала стать сама.
Она посмотрела в зал. Прямо на третий ряд.
Отец сидел бледный, мама вытирала глаза. Катя смотрела в пол.
После церемонии они бросились к ней в фойе.
— Машенька, мы не знали, — мама хватала её за руки. — Ты бы сказала, мы бы…
— Помогли? — Маша мягко высвободилась. — Мам, я пять лет просила просто прийти на защиту курсовой. Хоть раз спросить, как дела. Но вам было некогда.
— Дочка, ну мы же не думали, что ты… — отец запнулся, — что это настолько серьёзно.
— Вот именно, — Маша надела сумку на плечо. Старую, потёртую. Свою. — Вы не думали. А мне пора. У меня встреча с издательством — обсудить публикацию.
Она развернулась к выходу.
— Маш, постой! — окликнула Катя. — Может… ну, отметим как-то?
Маша обернулась. Посмотрела на сестру долгим, спокойным взглядом.
— Катя, ты отмечай. Твой диплом, твоя стажировка. Я правда рада за тебя. — Она помолчала. — Но моё я праздную с теми, кто был рядом, когда было тяжело, вас там не было.
Она вышла на солнечную улицу. Статуэтка тяжело оттягивала сумку. Телефон завибрировал — сообщение от научного руководителя: "Поздравляю, звезда! Жду на кафедре, обсудим твою аспирантуру".
Маша улыбнулась. Первый раз за много лет — легко и свободно.
Иногда лучшее наказание для тех, кто в тебя не верил — это просто жить хорошо. Без них.
Маша переехала в другую квартиру — светлую, с большим окном. Первое, что она купила — новый чайный сервиз. Простой, белый, без золота. И поставила его на самое видное место.
Теперь каждое утро она пила кофе из своей чашки, листала научные статьи и строила планы.
Родители звонили — она отвечала вежливо, но коротко. Приглашала на мероприятия, где выступала с докладами. Они приходили, сидели в зале, аплодировали.
И, кажется, впервые начали её видеть. Не как старшую сестру Кати. Не как ту, которой "не хватило денег".
А как Машу. Просто Машу. Которая всё сделала сама.