Тяжелые ножницы со стуком упали на ламинат, оставив на нем едва заметную вмятину. Я смотрела на них и не чувствовала ничего, кроме ватной усталости в ногах, от которой ломило виски.
На спинке стула висело то, что еще час назад было моим праздничным платьем из алого бархата. Теперь на спине виднелась уродливая дыра. Никаких следов случайного зацепа. Это был ровный, хирургически точный разрез.
В соседней комнате громко работал телевизор, но сквозь шум «Иронии судьбы» я слышала, как на кухне звякают тарелки и приглушенно хихикают два самых близких мне человека. Конфликт, тлевший полгода, сегодня должен был полыхнуть, но они решили сыграть на опережение.
Я вышла в кухню. Свекровь, Нина Петровна, старательно нарезала оливье, даже не подняв головы. Муж, Игорь, сидел за столом и ковырял вилкой в банке с горошком.
— Ой, Леночка, вышла? — Нина Петровна наконец обернулась, вытирая руки о передник. Голос у неё был сладкий, как дешевый сироп. — А я вот думаю, чего ты там затихла. Случилось чего? Платье-то, небось, маловато оказалось? Я говорила, ткань хлипкая, по швам пойдет.
— Оно не по швам пошло, — тихо сказала я, сжимая в кармане телефон. — Его разрезали. Ножницами. Теми самыми, которыми вы, мама, курицу разделывали.
Игорь с грохотом опустил банку на стол.
— Лен, ну хватит уже, а? Опять ты начинаешь. Матери заняться больше нечем, кроме как твое шмотье резать? Сама порвала, пока натягивала на свои... телеса, а теперь на маму валишь. Новый год на носу, а ты настроение всем портишь.
— Да бог с ней, Игорек, — вздохнула свекровь, картинно прижав руку к груди. — Нервная она у нас. Пусть в джинсах садится, нам-то что. Главное, чтоб стол накрыла вовремя. Гости через час.
Она подмигнула сыну. Едва заметно, но я увидела. И в этот момент та тяжесть, что давила мне на плечи, вдруг исчезла. Вместо обиды пришла ледяная ясность.
Я молча подошла к столешнице. Там, среди нарезок и салатов, лежал массивный серебряный половник — семейная реликвия, которой свекровь гордилась больше, чем сыном. Я взяла его, повертела в руках, словно взвешивая решение, и положила обратно. Только теперь он лежал не ровно, а поперек, указывая ручкой на выход.
— Ты права, Нина Петровна. Главное — чтобы всё было вовремя, — сказала я и улыбнулась.
Я не стала кричать. Я развернулась и пошла в спальню. Но не плакать в подушку. Я достала чемодан.
Гости уже сидели за столом. Родня Игоря, пара соседок — всего человек десять. Все ждали горячее. Я вышла к ним не в джинсах и не в рваном платье. Я была в своем старом деловом костюме, с идеальной укладкой и накрашенными губами.
В руках я держала не поднос с уткой, а свой телефон, подключенный к блютуз-колонке, стоявшей на комоде.
— Лена, ты чего устроила? Где утка? — зашипел Игорь, краснея.
— Утки не будет. Зато будет тост, — громко сказала я, перекрывая шум. — Я хочу, чтобы вы все послушали поздравление, которое записалось на мой телефон случайно, пока я была в душе полчаса назад.
Я нажала кнопку воспроизведения.
Тишину комнаты разрезал голос Нины Петровны, четкий и громкий:
«...да порвала я, порвала! Пусть знает своё место. Сейчас поревет, наденет старый халат и будет бегать, обслуживать. Куда она денется? Квартира-то на тебя записана, платит конечно она, но это ерунда, она же дура набитая».
Следом зазвучал голос Игоря:
«Мам, ну ты даешь. Ладно, главное, чтоб премию свою годовую на ремонт дачи отдала, а там хоть разводись...»
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы. Соседка баба Валя выронила вилку, и звон металла показался оглушительным. Лицо свекрови покраснело от злости, она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Игорь вскочил, опрокинув стул:
— Ты... ты что творишь?! Выключи!
— Я уже всё выключила, Игорь. И ипотечные платежи, и ремонт дачи, и свое обслуживание, — я говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Запись я уже переслала в наш семейный чат и твоим коллегам. Пусть знают, какой ты «добытчик».
Я взяла свою сумочку и чемодан, стоявший в коридоре.
— Счастливого Нового года. Утку подавайте сами.
Такси мягко шуршало шинами по заснеженному городу. Я смотрела на мелькающие огни гирлянд и впервые за пять лет чувствовала, как легкие наполняются воздухом свободы.
В кармане непрерывно вибрировал телефон — сыпались сообщения с извинениями и угрозами, но я просто нажала «Заблокировать».
Впереди была пустая съемная квартира подруги, бутылка шампанского и полная неизвестность. Но эта неизвестность пахла мандаринами и свободой, а не пригорелой уткой и валерьянкой. Я знала, что будет суд, раздел имущества и скандалы, но это всё будет потом.
А сейчас я ехала в свою новую жизнь, где никто и никогда больше не посмеет решать, что мне надевать и как мне жить.