Щелчок замочка шкатулки в ночной тишине прозвучал как выстрел. Я вцепилась пальцами в одеяло, чтобы не завыть в голос. Мой муж, мой Сережа, с которым мы делили хлеб и постель двадцать лет, крался в темноте к моему комоду.
Он думал, что я сплю. А я лежала, зажмурившись, и слушала, как рушится наша жизнь.
Луч фонарика с его телефона пролетел по стене. Он действовал быстро. Слишком профессионально для того, кто просто «ищет носки». Сначала тихонько звякнули мамины золотые серьги с рубинами — единственное, что осталось от неё на память. Потом зашуршал конверт. Тот самый, в который я полгода, отказывая себе в обедах, собирала деньги на машину.
Он забрал всё.
Я слышала, как он сует добычу в карман домашних штанов. Как на цыпочках, стараясь не скрипнуть половицей, выскальзывает из спальни. Хлопнула входная дверь.
Меня колотило. Хотелось вскочить, догнать, ударить. Но я лежала, парализованная ужасом. Человек, которого я любила, только что обокрал меня. Не чужой вор, не карманник в трамвае, а родной муж. Тот самый «непризнанный гений», которого я тащила на своем горбу последние пять лет. Тот, кто прогорел с бизнесом, загнал нас в долги и клялся, что всё исправит. Исправил. За мой счет.
Уснуть я так и не смогла. А когда утром вышла на кухню, там уже пахло кофе и фальшью.
— Доброе утро, Ленуся! — Сергей встретил меня широкой улыбкой. Слишком бодрый, слишком суетливый. Глаза бегали. — А я вот блинчиков решил напечь. Садись, кормилица ты моя.
Смотрю на него, а внутри — выжженная пустыня. Вижу не мужа, а паразита. Довольного, сытого паразита, который решил свои проблемы моими зубами и маминой памятью.
— Сереж, — тихо спросила я, помешивая ложечкой пустой чай. — Ты не видел, я вчера на комоде сережки оставила? Хотела почистить.
Он даже не моргнул.
— Нет, Лен. Ты же их в шкатулке хранишь всегда. Может, закатились куда? У тебя с памятью в последнее время беда, устаешь видимо.
Газлайтинг. Пытается выставить меня сумасшедшей. Значит, я забыла. Значит, мне показалось.
— Наверное, забыла, — я встала из-за стола. — Мне на работу пора.
— Иди, иди, — он облегченно выдохнул, уже утыкаясь в телефон. — А я сегодня по делам мотанусь, есть идейка, может, выгорит контракт.
Я вышла из подъезда, но на работу не пошла. Свернула за угол дома, откуда просматривалась наша дверь. Трясло так, что зубы стучали. Но я знала: если уйду сейчас, если проглочу это — не смогу простить себе.
Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать Сергей выскочил на улицу. Шел он быстро, пружинисто, озираясь по сторонам. Он шел не на встречу с партнерами. Он шел к ломбарду у метро. Я знала этот маршрут. И знала эту мерзкую вывеску, которая мозолила глаза каждый день.
Я пошла следом.
Я влетела в тесное помещение ровно в ту секунду, когда он выкладывал на прилавок бархатный мешочек.
— Оценка золота и... — начал он.
— И совести, — громко закончила я.
Сергей обернулся так резко, будто его ударили током. Увидел меня — и лицо пошло красными пятнами.
— Лена? Ты... ты чего тут? Я вот... решил сюрприз сделать, почистить отнести, как ты и хотела...
— В ломбард? — я подошла вплотную. — Чистить золото носят в ломбард, Сережа? Ты меня совсем за дуру держишь? Ты не просто вор. Ты крыса, которая тащит из дома последнее, пока жена спит.
Оценщик, парень с татуировкой на шее, с интересом наблюдал за сценой.
— Женщина, сдавать будете или семейная драма? Очередь не задерживаем.
Я накрыла ладонью свои сережки на прилавке. Сергей дернулся было, но, встретившись с моим взглядом, отпрянул.
— Ничего он сдавать не будет, — отчеканила я. — Ошибся дверью.
Мы вышли на улицу. Солнце слепило, люди спешили по делам, а мы стояли друг напротив друга, как враги.
— Ленка, ну прости, бес попутал! — зашептал он, пытаясь схватить меня за рукав. — Долги у меня, прижали серьезные люди! Я бы всё вернул! С процентами!
— Когда ночью лез в мою шкатулку ты разрушил нашу семью, — сказала я. Голос даже не дрогнул. — Ключи.
— Что?
— Ключи от квартиры давай. Сейчас же. Или я иду в полицию. Свидетель в ломбарде есть, камеры там пишут. Выбирай.
Он побледнел. Понял, что я не шучу. Медленно, с ненавистью глядя мне в глаза, он достал связку и швырнул её на асфальт.
— Да подавись ты! Во ты мелочная баба! Я-то думал, у нас любовь... Ну и живи одна, кому ты нужна в свои сорок пять, старая вешалка!
Он плюнул под ноги, развернулся и быстро пошел к метро, вжимая голову в плечи.
Одиночество оказалось не наказанием, а лекарством. Горьким, но необходимым, чтобы наконец-то начать жить своей жизнью, а не спонсировать чужую ложь. И сплю я теперь крепко, без сновидений. Никто больше не крадется в темноте к моему комоду.