Ключ в скважине повернулся только с третьей попытки — пальцы предательски не слушались. Но не от тяжести пакетов с продуктами, которые врезались в ладони, а от глухой, тяжелой усталости, наваливавшейся на Игоря каждый вечер перед этим порогом.
Из-за двери не доносилось радостных криков, там слышался лишь бубнеж телевизора и чей-то громкий спор. Игорь на секунду прижался лбом к холодному металлу. Ему нестерпимо хотелось развернуться, спуститься по лестнице и уйти в никуда, лишь бы не видеть этих вечно недовольных лиц. В этом доме его давно не ждали как мужа или отца — здесь ждали только уведомление о зарплате и свежую еду.
Он глубоко вздохнул, нацепил привычную маску спокойствия и толкнул дверь.
Пакеты глухо стукнули об пол в прихожей. На шум из кухни тут же выглянула Лена. Даже не поздоровалась, сразу стрельнула цепким взглядом на его руки, проверяя добычу.
— Ты йогурты питьевые взял? Те, которые Артем просил? — вместо приветствия спросила она.
— Взял, — хрипло ответил Игорь, стягивая ботинки.
— А деньги на карту скинул? — тут же, без паузы, продолжила жена. — Я же писала тебе днем, нам с мамой нужно путевки оплатить до вечера, там скидка сгорает. И Артему на новый телефон добавить надо, он свой разбил в школе. Опять.
Игорь выпрямился. Во внутреннем кармане куртки лежал плотный желтый конверт. Весь день он жег ему бок, словно раскаленный уголь. Этот конверт был той самой чертой, за которой заканчивалась его прошлая жизнь терпилы и начиналась пугающая, но честная неизвестность.
— Я не переведу деньги, — тихо, но отчетливо сказал он.
Лена замерла, не донеся руку до пакета. В коридор тут же выплыла теща, Лариса Ивановна, доедая бутерброд с дорогой рыбой, которую Игорь покупал себе на завтраки.
— Что значит — не переведешь? — теща нахмурила тщательно подведенные брови. — Игорек, ты в своем уме? Ребенку на море надо. У него иммунитет слабый, врач прописал морской воздух.
— У него не иммунитет слабый, а совесть отсутствует, — Игорь прошел в кухню, не обращая внимания на возмущенный выдох жены. — Как и у вас всех.
— Ты как с матерью разговариваешь? — возмутилась Лена, семеня за ним следом. — Ты отец или кто? Жалеешь копейку для родного сына? Совсем на работе очерствел?
Игорь налил себе стакан воды. Руки больше не дрожали. На смену усталости пришло ледяное, абсолютное спокойствие.
— А с чего ты взяла, что я ему отец?
В кухне повисла тишина. Такая плотная и тяжелая, что стало слышно, как натужно гудит старый холодильник.
— Ты переутомился, — нервно хихикнула Лариса Ивановна, переглянувшись с дочерью. — Леночка, накапай ему успокоительного. Совсем мужик с катушек съехал от своих отчетов.
— Я не съехал. Я прозрел.
Игорь достал из кармана желтый конверт и небрежно бросил его на кухонный стол, прямо в тарелку с хлебными крошками.
— Открывайте. Читайте. Вслух.
Лицо Лены мгновенно посерело. Она узнала логотип медицинской клиники в углу конверта. Ее руки безвольно опустились вдоль тела.
— Я не буду это читать, — прошептала она одними губами.
— Тогда я прочту, — голос Игоря звучал ровно, но в нем слышалась сталь. — Вероятность отцовства — ноль процентов. Ни Артем, ни младшая Вика мне не родные. Ты лгала мне девять лет. Девять лет я кормил, одевал, лечил и возил на курорты чужих детей, пока ты строила из себя святую мать-героиню.
— Это ошибка! — закричала теща, хватая конверт дрожащими пальцами. — Это подделка! Ты просто хочешь бросить семью и придумал повод! Нашел молодую, да? Подлец!
— Мама, помолчи… — простонала Лена, тяжело опускаясь на стул. Она все поняла.
Игорь смотрел на них и с удивлением обнаружил, что не чувствует ни боли, ни ненависти. Только брезгливость, словно случайно наступил в грязь в новых ботинках.
— Значит так, — он облокотился о столешницу, нависая над женой. — Спектакль окончен. Занавес. Я сегодня был не только в клинике, но и у юриста. Имущество? Машина — моя, куплена до свадьбы. Квартира — дарственная от моей матери, тоже до брака. Ваши здесь только личные вещи и те тарелки, которые вы так любите бить во время скандалов.
— Ты нас выгоняешь? — Лена подняла на него заплаканные глаза, в которых плескался животный страх. — На ночь глядя? С детьми?!
— У этих детей есть настоящий отец. Я поднял архивы, нашел его. Он живет в соседнем районе. Вот к нему и идите. Или к маме, — он кивнул на Ларису Ивановну, которая хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Игорек, нельзя же так… — начала было теща, сбавляя тон.
— Даю вам время до завтрашнего утра. Чтобы к восьми ноль-ноль духу вашего здесь не было. Иначе я вызываю наряд полиции. А завтра придет слесарь, и ваши ключи больше к этой двери не подойдут.
— Игорь, ну прости… — Лена попыталась схватить его за руку, ее голос сорвался на плач. — Это было давно, я была глупая… Мы же семья! Дети тебя любят! Они папой тебя называют!
Он отдернул руку, словно от огня.
— Дети любят банкомат, который безотказно выдает купюры. Банкомат сломался. А семья закончилась ровно в тот момент, когда ты решила, что из меня можно делать идиота. Разговор окончен.
Он развернулся и вышел из кухни, оставив их переваривать крах их уютного, построенного на лжи мирка. За спиной слышались рыдания, но они больше не трогали его сердце.
Утром он пил кофе в абсолютной тишине, от которой даже слегка закладывало уши. Квартира казалась непривычно просторной и светлой, будто из нее выветрился тяжелый, удушливый дух обмана.
Вещи они собирали всю ночь, с грохотом, руганью и проклятиями в его адрес. Хлопали двери, шуршали пакеты, но ровно в семь сорок пять входная дверь захлопнулась за ними навсегда.
Игорь подошел к окну. Внизу, у подъезда, Лена яростно запихивала огромные чемоданы в багажник такси, что-то выговаривая матери. Дети стояли рядом, уткнувшись в телефоны, даже не глядя на окна дома, где выросли.
Он сделал глоток горячего, крепкого кофе без сахара. Впервые за много лет этот напиток имел вкус свободы, а не горькой обязанности взбодриться перед очередной гонкой за деньгами для чужих нужд.
На столе так и остался лежать желтый конверт — как напоминание о том, что правда бывает горькой, но она всегда лучше сладкой лжи.
Игорь взял телефон. Пару движений пальцем — и два контакта отправились в черный список. Затем он открыл банковское приложение и отменил подписку на семейный доступ к кинотеатру и доставке еды.
Маленький щелчок на экране — и дышать стало невероятно легко. Жизнь только начиналась, и теперь она принадлежала только ему.