Зоя Петровна изо всех сил старалась спрятать под стул свои старые сапоги с треснувшей подошвой. Они предательски выделялись грязным пятном на роскошном ковре в кабинете нотариуса.
В воздухе висел тяжелый запах дорогих духов сестры Веры и её нескрываемого торжества. От этого запаха у Зои першило в горле.
Оглашение завещания закончилось минуту назад. Пока племянники уже мысленно тратили миллионы, а Вера деловито сгребала в сумочку ключи от элитной квартиры и дачи, Зоя сидела с прямой спиной. Она понимала, ей снова отвели роль невидимки, недостойной даже памяти, не то что доли.
— Ну, Зоя, не делай такое лицо, тебе не идет скорбь по деньгам, — Вера остановилась у своего серебристого джипа и небрежно поправила воротник шубы. — Это воля покойной Аллы.
— Воля? — переспросила Зоя Петровна. — Просто вычеркнуть меня? Будто я чужая?
— Ой, перестань, — Вера закатила глаза, доставая пачку сигарет. — Алла всегда говорила: «Зоя сама выбрала путь мученицы». Учителя — они же за идею работают, вам большие деньги только голову вскружат. А у моих мальчиков бизнес, перспективы… Ты же привыкла жить скромно, зачем тебе лишние хлопоты?
Вера полезла в кошелек, выудила пятитысячную купюру и протянула её сестре, как милостыню:
— На вот, такси вызови. А то в своих сапогах пока дойдешь до метро — развалятся окончательно.
Зоя Петровна посмотрела на красную бумажку, потом на ухоженное лицо сестры. Внутри что-то оборвалось. Та ниточка родства, за которую она держалась последние годы, лопнула со звоном.
— Оставь себе, Вера. Купишь цветы на могилу. От меня.
Она развернулась и пошла к автобусной остановке, чувствуя спиной насмешливый взгляд. Всю дорогу домой в её голове стучала одна фраза: «Сама выбрала бедность».
Войдя в свою крошечную «хрущевку», Зоя не стала раздеваться. Она прошла прямиком к старому серванту, где за стеклом хранилась жестяная коробка из-под чая — её личный архив.
Дрожащими от обиды руками она высыпала содержимое на стол: открытки, похоронки родителей и, наконец, то, что искала.
Это был пожелтевший тетрадный листок в клетку. Чернила местами выцвели, но почерк Аллы читался четко:
«Я, Алла Петровна С., беру в долг у сестры Зои сумму, эквивалентную стоимости двухкомнатной квартиры, на развитие дела. Обязуюсь вернуть по первому требованию с учетом инфляции или рыночной стоимости недвижимости».
Тридцать лет назад Зоя продала жильё мужа, переехала в коммуналку и отдала всё Алле. «На старт». Алла тогда плакала, целовала ей руки и клялась, что Зоя будет жить как королева. Потом дела пошли в гору, Алла «забыла», а Зоя стеснялась напомнить — семья же.
— Значит, учителя работают за идею? — тихо спросила Зоя у пустоты. — Хорошо. Тогда сейчас будет урок математики.
Она взяла телефон и набрала номер своего бывшего ученика, который теперь был известным в городе адвокатом.
— Сережа, здравствуй. Это Зоя Петровна. У меня к тебе дело. Кажется, я наконец-то готова потребовать своё.
Встреча проходила в переговорной офиса Сергея. Вера пришла с опозданием, демонстративно не снимая солнечные очки, хотя на улице было пасмурно.
— Зоя, давай быстрее, — бросила она, не садясь. — У меня самолет через три часа. Если ты опять насчет «поделиться по-братски», то я уже всё сказала. Суд утвердил завещание. Точка.
— Мы здесь не для обсуждения завещания, Вера Павловна, — мягко, но весомо произнес Сергей, кладя перед ней папку. — Мы здесь для обсуждения долгов покойной. Наследники отвечают по долгам в пределах стоимости полученного имущества.
Вера фыркнула, снимая очки:
— Каких долгов? У Аллы всё было чисто!
Зоя молча достала из папки тот самый пожелтевший листок в клетку и положила его на полированный стол. Этот хрупкий клочок бумаги выглядел чужеродно среди дорогих кожаных кресел.
— Это что? — Вера прищурилась. — Бумажка из девяностых?
— Это документ, подтверждающий, что стартовый капитал Аллы — это деньги Зои Петровны, — пояснил адвокат. — Сумма была привязана к стоимости недвижимости. Мы провели перерасчет. С учетом инфляции за тридцать лет и процентов…
Он подвинул к Вере расчеты.
— …сумма долга составляет двадцать четыре миллиона рублей. Это как раз рыночная стоимость той квартиры, которую вы получили, и вашей дачи в придачу.
В кабинете повисла звенящая тишина. Вера побледнела так, что слой косметики стал заметен. Она схватила листок, бегая глазами по строчкам.
— Это подделка! — вскрикнула она, но голос дрогнул. Она узнала почерк. И вспомнила тот день.
— Экспертиза уже подтвердила подлинность, — спокойно ответил Сергей. — У вас два варианта. Либо суд, арест счетов и оплата издержек. Либо вы оформляете дарственную на квартиру на имя Зои Петровны в счет погашения долга. Дачу можете оставить себе.
Вера рухнула в кресло. Вся её спесь слетела.
— Зоя… — прошептала она, и в голосе впервые за годы прозвучал страх. — Ты что творишь? Ты же родную сестру без жилья оставляешь! Мы же семья! Ты не можешь так поступить из-за старой бумажки!
Зоя Петровна медленно встала. Она посмотрела на свои старые сапоги, потом на дорогую сумку сестры, в которой лежали ключи от чужой жизни.
— Когда ты давала мне пять тысяч на такси, ты сказала, что беднякам деньги не нужны, — тихо, но четко произнесла Зоя. — Ты права. Беднякам деньги не нужны. А кредиторам — очень даже.
Она подвинула к сестре ручку:
— Подписывай, Вера. Урок окончен. Домашнего задания не будет.
Зоя Петровна вышла из офиса на улицу. Воздух казался удивительно свежим. Первым делом она зашла в хороший магазин и купила себе новые, удобные ботинки из мягкой кожи — те, на которые давно заглядывалась.
Спорную квартиру она продала через месяц: жить в стенах, пропитанных чужим высокомерием, ей не хотелось. Купила уютную «двушку» с видом на парк, а на разницу взяла путевку в санаторий на море.
Сидя в поезде и глядя на пролетающие пейзажи, она поглаживала билет и улыбалась. Не злорадно, нет. Просто с облегчением человека, который наконец-то вернул себе не только деньги, но и уважение.