Я стояла у окна мансарды и смотрела, как моя невестка тащит к озеру пузатый кожаный чемодан, словно избавляется от тела. Пять утра, туман лежит на траве плотной ватой, а Жанна, озираясь, крадется к мосткам. В этом было что-то звериное — в пружинистой походке, в резком повороте головы.
Она подошла к краю, размахнулась и швырнула в воду. Чемодан, вопреки законам физики, не утонул сразу, а закачался на поверхности темным поплавком. Жанна схватила корягу и с остервенением начала тыкать ею в кожу, загоняя улику под воду. Убедившись, что вода скрыла тайну, она отряхнула ладони и почти бегом бросилась обратно к дому.
Едва хлопнула входная дверь, я накинула телогрейку на ночную рубашку и выскочила во двор. Утренний холод моментально пробрал до костей.
Пруд за лето обмелел. Чемодан застрял в корягах недалеко от берега. Пришлось лезть. Ил чмокнул, засасывая ноги по щиколотку, ледяная вода обожгла кожу. Я вцепилась в мокрую ручку и рывком выволокла тяжесть на сушу. Тащить в дом нельзя. Я спряталась в дровянике, задвинув щеколду.
Замки поддались лезвию топора с приятным хрустом. Внутри, в плотных мусорных пакетах, лежала чья-то чужая жизнь.
Я разрезала полиэтилен. Сверху лежал паспорт. С фотографии на меня смотрела моя Жанна, только звали её Ковалева Алиса Викторовна. Под документом — пачки судебных исков, копии долговых расписок и договоров дарения.
Я листала бумаги, и пальцы холодели не от воды. «Брачная афера», «Мошенничество с недвижимостью», «Розыск». Оказалось, наша идеальная хозяюшка — хищница, которая "съела" уже трех мужей, оставив их без квартир и с огромными долгами.
Дверь дровяника скрипнула. Я вздрогнула, прикрывая собой находку. На пороге стоял Андрей, сонный, в накинутой на плечи куртке.
— Мам? Ты чего тут? И почему мокрая?
Я молча протянула ему паспорт на имя Алисы.
— Что это? — он взял документ, повертел в руках. — Чья-то шутка? Фото Жанны...
— Нет никакой Жанны, — мой голос звучал сухо, как треск сухой ветки. — Она утопила этот чемодан десять минут назад. Это её «сброшенная кожа».
Андрей перевел взгляд на судебные листы. Он словно постарел на десять лет за одну секунду.
— Она вчера уговорила меня взять кредит под залог квартиры, — прошептал он, глядя в одну точку. — Три миллиона. Задаток за участок. Деньги должны прийти утром.
— Телефон с собой?
Он кивнул, достал смартфон. Пальцы дрожали, не попадая по экрану.
— Перевод одобрен. Деньги на счету. Она еще не успела отправить их дальше.
— Блокируй. И звони в полицию. Тихо.
— Мам, а если она услышит?
— Не услышит. Мы пойдем завтракать, а ты тяни время. Играй, сынок. Она же играла с нами год.
Через двадцать минут я вошла на кухню. В воздухе висел сладкий, дурманящий запах ванили и жареного теста. Жанна, свежая, в накрахмаленном фартуке, переворачивала оладьи. Идиллия, достойная рекламы майонеза.
— Ой, Тамара Николаевна! — она всплеснула руками. — Андрей сказал, вы в воду упали? Как же так? Не ушиблись?
Я посмотрела ей в глаза. Чистые, ясные, полные фальшивого участия.
— Старость не радость, Жанночка. Голова закружилась, — я села за стол, стараясь, чтобы стук зубов не выдал моего напряжения. — Обойдется.
Андрей сидел напротив, уткнувшись в телефон. Жанна поставила перед ним тарелку с горкой оладий.
— Кушай, милый. Тебе силы нужны. Кстати, что там с переводом? Продавец звонил, нервничает.
— Висит банк, — буркнул Андрей, не поднимая глаз. — Пишут «технические работы». Час-два, не меньше.
— Вечно у них проблемы! — нервно сказала она, но тут же улыбнулась. — Ничего. Мы подождем.
Завтрак проходил в тишине, плотной и вязкой, как не пропеченное тесто. Жанна то и дело косилась на телефон мужа. Я же считала про себя минуты, размазывая сметану по тарелке.
Звук мотора за окном прозвучал как спасение. Жанна дернулась, метнулась к окну.
— Кто это? Мы гостей не ждали.
Она отдернула штору и замерла. Её спина стала каменной.
— Андрей, там менты. Зачем?
— Дорогу спросить, наверное, — Андрей медленно встал. — Открой, милая.
Она обернулась. В её глазах больше не было ванильной мягкости. Там был расчет загнанной крысы. Она схватила со стола нож, но тут же бросила его обратно — поняв бессмысленность.
В кухню вошел участковый и двое оперов.
— Гражданка Ковалева? — буднично спросил один из них.
Жанна выпрямилась. Маска слетела окончательно. Перед нами стояла чужая, жесткая женщина.
— Долго ехали, — процедила она, протягивая руки под наручники. — Я думала, успею кофе допить.
Андрей молча положил на стол паспорт из чемодана.
— Зачем? — только и спросил он. — Я же тебя любил.
Она посмотрела на него как на пустое место.
— Работа такая, Андрюша. Ничего личного. Квартира у тебя хорошая, ликвидная.
Когда её уводили, она даже не оглянулась. Участковый забрал пакет с документами из дровяника, взял показания и уехал.
Мы остались вдвоем посреди кухни, где остывали идеальные оладьи. Запах ванили теперь казался тошнотворным.