Чтобы понять, как Борис Ельцин относился к произведениям искусства, следует обратиться к мемуарам журналиста и бывшего пресс-секретаря первого президента Павла Вощанова. Он сопровождал российского лидера во время поездки в США, когда в качестве культурной программы Ельцина отвели в знаменитый музей искусств «Метрополитен».
«В музее российский лидер демонстрирует пишуще-снимающей публике уже другие свои достоинства: Ельцин – тонкий, вдумчивый ценитель прекрасного, хорошо ориентирующийся в изобразительном искусстве и мгновенно распознающий различные художественные школы. Один из особо отмеченных Ельциным авторов – Ян Вермеер. У портретов его работы он задерживается дольше, чем у всех прочих. Наверное, с полминуты. Гаррисон заинтригован: вам это нравится? Шеф, не глядя на него, произносит многозначительное «Нда-а…»: – Знаю эту картину. Прекрасный художник, – и, сорвавшись с места, уже стоя на пороге следующего зала, поясняет: – Один из моих любимых». Цитата из книги «Ельцин как наваждение. Записки политического проходимца».
Павел Вощанов был озадачен, сбит с толку. Он удивлялся, когда же Борис Николаевич успел оценить и полюбить Вермеера?
«Не выдерживаю и спрашиваю об этом. Ельцин смотрит на меня так, будто я поинтересовался его отношением к известной исключительно среди ученых-лингвистов Вере Цинциус, специалисту в области этимологии урало-алтайских языков:
– Какого еще Веремеева?!».
О том, что президент ничего не смыслит в искусстве и культурном достоянии стало понятно в 1992 году, когда Ельцин решил вернуть Германии перемещённые ценности, захваченные трофеи после Великой Отечественной войны. Но почему он так яро стремился решить вопрос в пользу западных коллег?
Кто лоббировал интересы Германии?
Вопрос о возвращении так называемого «трофейного искусства» (перемещенных ценностей) был одной из самых острых тем в отношениях России и Германии в 1990-е годы. Борис Ельцин, стремясь интегрировать новую Россию в западный мир и укрепить личную дружбу с канцлером Гельмутом Колем, действовал очень жёстко.
Некоторые эксперты считают, что президент хотел продемонстрировать всему миру разрыв с советским прошлым и приверженность международному праву, в частности, Гаагской конвенции 1907 года. Но существовали и другие причины.
Россия остро нуждалась в кредитах и поддержке со стороны Германии, которая была главным кредитором РФ в те годы. К тому же, дружба с Гельмутом Колем требовала взаимных уступок. В ближайшем окружении Ельцина были люди, которые активно лоббировали интересы Германии. Михаил Федотов и Юрий Батурин – советники президента – выстраивали юридическую базу для возврата, опираясь на международное право. Анатолий Чубайс в качестве куратора экономического блока понимал важность лояльности Германии для получения траншей МВФ и отсрочки долгов. Министр культуры Евгений Сидоров занимал умеренную позицию, считая, что обмен и возвращение возможны при условии встречных шагов со стороны Германии. Искусствовед и офицер Виктор Балдин, спасший «Балдинскую коллекцию» (рисунки Дюрера, Рембрандта), десятилетиями настаивал на их возвращении законному владельцу – Бременскому Кунстхалле.
Ельцин предпринял три крупные попытки системно решить вопрос, не считая отдельных точечных жестов. В 1991-1992 годах сразу после распада СССР президент подтвердил действие советско-германского договора 1990 года, где фиксировалось обязательство вернуть незаконно перемещенные ценности. В 1992 году Германии передали архив Гамбурга, Бремена и Любека. В 1994 году во время визита в Германию на президента снова надавили, и Ельцин обещал ускорить процесс. Однако он столкнулся с первым серьёзным сопротивлением парламента. Пик противостояния пришёлся на 1997-1998 годы, когда Ельцин пытался наложить вето на закон, национализирующий культурные ценности, чтобы сохранить возможность их передачи Германии.
Что помешало президенту?
Ельцин потерпел поражение в этом вопросе из-за нескольких факторов. Во-первых, Государственная Дума РФ и Совет Федерации, где большинство составляли коммунисты и национал-патриоты, увидели в этом «распродажу Родины». В 1997 году был принят закон «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны», который объявил почти все трофеи собственностью РФ.
Ельцин дважды отказывался подписывать этот закон и пытался оспорить его. Однако в 1998 году Конституционный Суд встал на сторону парламента, обязав президента подписать закон. Во-вторых, против решений президента выступил ряд общественных организаций.
Для многих россиян трофейное искусство воспринималось как частичная компенсация («реституция в натуре») за разрушенные советские города и сожженные нацистами музеи.
Многие музейщики и историки предупреждали: возврат немецких коллекций может запустить цепную реакцию и привести к пересмотру художественных собраний по всему миру. Против выступали и практики культуры. Звучал аргумент, что, если начать возвращать вывезенное после войны, под вопросом окажутся экспонаты в крупнейших музеях Европы и США. Этот страх «эффекта домино» стал одним из ключевых.
Что Ельцин всё-таки подарил
Основным камнем преткновения стали два главных «трофея», которые Германия требовала в первую очередь, но Россия категорически отказалась отдавать. Золото Шлимана (Трои). Оно было найдено Генрихом Шлиманом, вывезено из Берлина. И Эберсвальдский клад – это крупнейшее собрание золотых изделий бронзового века. Ельцин сначала намекал на возможность возврата, но под давлением музейного сообщества и Думы вопрос был закрыт навсегда – сокровища объявлены собственностью РФ.
Однако кое-какие ценности правительство Ельцина успело подарить.
Одним из первых и самых крупных актов возврата, который был юридически оформлен до блокировки процесса, – это передача Ганзейских архивов. Это огромный массив исторических документов (начиная со Средневековья), имеющих колоссальное значение для истории европейских городов. Документы хранились в Ереване и Москве. Ельцин распорядился вернуть их, чтобы продемонстрировать готовность к диалогу. Также Германия получила Витражи церкви Святой Марии (Мариенкирхе) из Франкфурта-на-Одере.
Решение о передаче принималось долго. Основная часть (103 витража) была возвращена уже при Путине в 2002 году, но договоренности и юридическая подготовка велись именно при Ельцине в середине 90-х. В качестве компенсации немецкая сторона помогла в реставрации российских памятников архитектуры.
В начале 1990-х годов Германии были переданы рукописи и документы, связанные с деятельностью немецких философов, которые находились в спецхранах. В этот же период отдельные листы и фрагменты «Балдинской коллекции» передавались Германии в рамках «культурного обмена». Полномасштабный возврат всей коллекции Ельцину осуществить не дали, она до сих пор находится в РФ, в Эрмитаже. Но при нём был создан прецедент признания того, что коллекция принадлежит Бременскому Кунстхалле.
Основной массив ценностей остался в России благодаря жёсткой позиции Думы, которая фактически лишила президента права распоряжаться «трофеями» единолично.
Похожие материалы:
Публикации по теме:
- «Грабеж и спасение. Российские музеи в годы Второй мировой войны», Е. Зубкова, К. Кур-Королев.
- «Ельцин как наваждение. Записки политического проходимца», Павел Вощанов.
- «Погоня за величием. Тысячелетний диалог России с Западом», Анатолий Решетников.
- «Мятеж против Ельцина. Команда по спасению СССР», Владимир Исаков.
- «Президентские выборы в России 1996. Как избирали Б. Н. Ельцина», Владимир Исаков.
- «Кремль 90-х. Фавориты и жертвы Бориса Ельцина», Александр Черняк.
- «Бандиты эпохи Ельцина, или Россия, кровью умытая», Федор Раззаков.