Мне сорок четыре. У меня муж, ребёнок, работа, и жизнь по рельсам.
Утро у нас одинаковое. Я встаю первой, включаю чайник, режу бутерброды, проверяю, где форма, где сменка, где дневник.
Потом собираюсь на работу, по дороге думаю про список покупок и про то, что дома опять закончилась бумага и порошок.
Вечером уроки, ужин, посуда, стирка, разговоры, кто кому что сказал в школе. Муж приходит, ест, включает новости, ворчит на цены. Всё обычное.
Подруга моя Света в этом доме тоже была обычной частью жизни.
Мы дружили лет двадцать. Она знала про мои беременности, про мои ссоры с мужем, про мои ремонты. Я знала про её развод, про её новую работу, про её переезд.
Когда её сын был подростком, он часто крутился рядом. Сидел у нас на кухне, ел мои котлеты, просил ещё хлеба, вечно смущался, когда я его подкалывала.
Я помню его лет с трех, ребенок, потом подросток.
Худой, длинный, с руками, которые торчат из рукавов, как будто он вырос за ночь. Голос ломался, он от этого злился и молчал.
Света ругалась, что он опять где-то витает, а он смотрел в пол и говорил, что всё нормально. Я тогда спокойно к этому относилась. Ребёнок, что с него взять.
Потом Света уехала в другой город. Мы остались на сообщениях и редких звонках. Она иногда присылала фото, как у них там снег, как у них там дача, как Артём уже совсем взрослый.
Я смотрела и думала, что время летит. Потом закрывала телефон и шла ставить суп.
В тот вечер у меня случилась редкая пауза.
Муж уехал в командировку на два дня. Сына забрала сестра, там у них приставка и пицца, и он туда бежит быстрее, чем в школу.
Я вышла с работы и почувствовала странную свободу. Дом будет пустой, никто не спрашивает, что на ужин, никто не просит помочь с задачей.
Я решила зайти в бар возле офиса, где обычно сидят такие же уставшие люди, кто просто хочет выдохнуть.
Я заказала бокал вина и села у стойки. Тихо играла музыка, бармен лениво протирал стаканы.
Я листала телефон, ответила на пару сообщений, смотрела, как люди смеются, как кто-то спорит, как кто-то обнимается у выхода.
И тут кто-то сказал моё имя.
Я подняла глаза и увидела парня. Высокий, спокойный, с короткой стрижкой, в простой куртке. Лицо взрослое, взгляд прямой. Я секунду смотрела и пыталась понять, почему он кажется знакомым. Он повторил.
– Марина?
Я моргнула, и в голове сложилось.
– Артём?
Он улыбнулся, и у меня внутри что-то щёлкнуло, как будто я открыла ящик, который давно не трогала.
– Да. Привет.
– А ты откуда тут взялся?
– Я тут живу. Работаю. Уже почти год.
Он сел рядом так легко, будто мы вчера виделись. Я поймала себя на том, что у меня ладони стали тёплыми. Вроде обычная встреча, чужой взрослый парень, а внутри пошёл какой-то странный ток.
– Света знает, что ты тут?
– Конечно. Она в курсе всего.
– Ты как вообще?
– Нормально. Работа, дела. Ты как?
– Тоже как все. Дом, ребёнок, работа.
Я сказала это и вдруг почувствовала себя старой, хотя я обычно так про себя не думаю. Просто рядом сидел молодой мужчина, и на фоне его спокойной молодости моя жизнь показалась тяжёлой сумкой, которую я таскаю каждый день.
Он заказал себе пиво, мы говорили о разном. Он рассказывал про проект, про коллег, про съемную квартиру. Я рассказывала про школу, про кружки, про то, как муж устает и как я тоже устала. Мы смеялись над какими-то мелочами. Всё было нормально, пока я не поймала его взгляд. Он смотрел на меня внимательно, будто видел больше, чем я показываю людям.
– Ты изменилась, - сказал он.
– Конечно изменилась, - я усмехнулась. - Сколько лет прошло.
– Ты стала красивее.
У меня внутри поднялась волна, и я сразу захотела её задавить. Слова вроде простые, а звучат по-другому, когда их говорит парень, которого ты помнишь подростком.
– Артём, хватит, - сказала я и отвела взгляд.
– Я говорю как думаю.
Я сделала глоток вина и почувствовала, как у меня теплеет лицо. В голове сразу всплыло: Света. Муж. Ребёнок. Соседи. Город маленький, люди любят болтать. И ещё всплыло другое: мне приятно.
Мы вышли на улицу подышать. Воздух был холодный, я по привычке втянула плечи. Он встал рядом, так близко, что я почувствовала его тепло. Он пах чистотой и чем-то простым, вроде геля для душа. От этого стало ещё неловче, потому что это такой домашний запах, без игры.
– Ты дрожишь, - сказал он.
– Холодно, - ответила я.
Он снял куртку и накинул мне на плечи. Я хотела отказаться, и слова уже были на языке, но я просто стояла и держала края куртки пальцами. Жест обычный, а у меня от него по коже пошли мурашки.
– Тебе так лучше, - сказал он.
– Лучше, - выдохнула я.
Мы стояли рядом и молчали. Я слышала его дыхание. Я слышала свой пульс. В голове крутилась одна мысль: сейчас надо уйти домой, сейчас надо закончить этот разговор, сейчас надо вернуться в нормальную жизнь.
Он повернулся ко мне. Я подняла глаза, и он поцеловал меня. Быстро, уверенно, без пауз и долгих взглядов. Просто взял и сделал. Я застыла на секунду, потом губы сами ответили. У меня подкосились колени.
Я отстранилась и сразу сказала то, что обычно говорю себе в голове.
– Я не должна.
Слова прозвучали глупо и жалко. Я сама это услышала.
– Ты ничего мне не должна, - ответил он. - Ты просто хочешь или не хочешь.
Я сглотнула. Сказать правду оказалось сложнее, чем я думала. Потому что внутри было желание, и вместе с ним был стыд.
– Ты сын Светы, - сказала я.
– Я взрослый, Марина.
– Сколько тебе?
Он улыбнулся коротко, будто понимал, зачем я спрашиваю.
– Двадцать три.
Эта цифра легла на меня тяжёлой ладонью. Она дала оправдание. Она же дала страх. Двадцать три уже взрослый. И всё равно мне сорок четыре. И всё равно он сын моей подруги. И всё равно я помню, как он ел котлеты на моей кухне.
– Поехали ко мне, - вырвалось у меня.
Внутри у меня всё поднялось. Я понимала, что делаю шаг туда, откуда обратно уже дороги нет.
– Марина, - добавил он. - Только если ты сама хочешь.
Я смотрела на него и понимала, что он даёт мне выбор. И этот выбор страшнее всего. Потому что тогда ответственность моя, целиком.
Я кивнула.
По дороге в такси я молчала. Он тоже молчал. Внутри было ощущение, будто я иду по тонкой линии. С одной стороны привычная жизнь, с другой стороны что-то запретное, горячее, глупое. Я пыталась придумать оправдание уже заранее. Муж в отъезде. Ребёнка дома нет. Артём взрослый. Это просто вечер. Это просто случай.
В подъезде я замедлилась. Я открыла дверь и увидела кроссовки сына у порога. Это ударило как мешком по голове. Моя прежняя жизнь прямо на коврике.
Артём остановился, посмотрел на меня.
– Я могу уйти, - сказал он.
Я посмотрела на кроссовки, потом на него.
– Заходи, - сказала я.
Дальше всё случилось быстро. Мы дошли до кухни, я поставила бокалы, потом мы уже стояли слишком близко. Он обнял меня, и у меня в голове на секунду вспыхнуло слово про границу. Я понимала, что сейчас я её перейду. Я чувствовала себя одновременно женщиной и дурой. И всё равно я тянулась к нему.
Он целовал меня, и в этом было столько уверенности, что у меня по телу разливалось тепло. Я слышала свой собственный голос, тихий, будто чужой. Я цеплялась за него руками, как будто мне не хватало опоры. В голове мелькали мысли про Свету, про мужа, про людей. Потом мысли исчезли, осталось только тело и то, как сильно я хочу.
Утром я проснулась раньше. На кухне было тихо. Я сварила кофе, поставила чашку себе, потом ещё одну. Я стояла у окна и смотрела на двор. Обычный двор, обычные машины, обычный снег. А внутри чувство, будто я испачкалась и одновременно ожила.
Артём вышел сонный, сел за стол, взял чашку.
– Ты какая-то бледная, - сказал он.
– Я в шоке от себя, - ответила я честно.
Он молчал, потом улыбнулся мягко.
– Я тебя не ломал.
– Я сама себя ломаю, - сказала я и почувствовала, как горло сжалось.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь.
– Я взрослый. Ты взрослая. Всё честно.
Слово честно резануло. Честность тут выглядела странно. Честность перед кем, если дома муж и ребёнок.
Он ушёл через час. Я проводила его до двери, закрыла, прислонилась лбом к косяку. Потом пошла в душ, долго стояла под горячей водой, пыталась смыть с себя то, что уже осталось внутри.
День прошёл как в тумане. Я отвечала на рабочие письма, улыбалась коллегам, говорила стандартные фразы. Телефон лежал рядом, и я ждала, хотя сама себе говорила, что ждать глупо.
Он написал вечером.
– Ты дома?
Я смотрела на экран и понимала, что одно сообщение уже меняет всё.
– Дома, - написала я.
– Я хочу тебя увидеть.
Я закрыла глаза. Внутри сразу поднялась паника. И сразу поднялась другая волна.
– Артём, - написала я. - Это ужас.
Он ответил быстро.
– Адреналин. Это нормально.
Слова простые, а я почувствовала, что меня под них тянет. Как будто я давно хотела, чтобы кто-то сказал мне именно так.
Мы встретились через два дня. Я сказала себе, что это разговор, что я поставлю точку. Мы выбрали кафе подальше от моего района. Я пришла раньше, села у окна, крутила в руках ложку, смотрела на людей.
Он пришёл и сел напротив.
– Ты злая, - сказал он.
– Я испуганная, - ответила я.
– От чего?
Я посмотрела на него и сказала прямо.
– От Светы. От мужа. От того, что все узнают. От того, что я теперь такая.
Он кивнул, будто понял.
– Тебя пугает чужой взгляд.
– Меня пугает мой взгляд, - сказала я.
Он помолчал, потом тихо сказал:
– Я в тебя влюбился давно. Ещё когда был мелким. Просто тогда я был мелким.
Мне стало горячо. Я вспомнила его подростком, его неловкость, его взгляды. Я тогда думала, что он просто стесняется взрослых. А он, выходит, носил в себе другое.
– Ты сейчас это говоришь, и мне хочется провалиться, - сказала я.
– Ты красивая, Марина. И ты мне нужна.
Слово нужна прозвучало так просто, что мне стало больно. Меня давно никто так не называл. Муж меня любил по-своему, но там было больше про быт и привычку.
Я ушла из кафе с ощущением, что точку я поставить не смогла. Я пришла домой, приготовила ужин, встретила сына, проверила уроки. Муж должен был вернуться вечером.
Муж приехал позже, уставший, раздражённый. Он поел, лег на диван и сразу заснул. Я лежала рядом и смотрела в потолок. Внутри было два человека. Одна Марина думала про школу, про работу, про мужа. Другая Марина думала про руки Артёма и про то, как у неё в груди становится тепло, когда он пишет.
Через неделю я уже знала, что это затянулось. Я пыталась держать себя в руках. Я говорила себе, что всё это закончится, что хватит, что я взрослая. Потом он писал, и я отвечала. Потом мы встречались снова. Каждый раз я обещала себе, что это последний. Каждый раз я находила оправдание. Он взрослый. У меня давно пусто. Муж всё равно занят собой, или непонятно чем, и кем... Я имею право на кусочек жизни.
Параллельно я жила в страхе. Я ловила каждый взгляд соседей. Я слушала, что говорит сын. Я проверяла телефон, стирала переписку, ставила пароль, которого раньше у меня не было. Я стала дёргаться от звонков.
Света позвонила в субботу.
– Марин, привет. Как ты?
– Нормально. Ты как?
– Слушай, Артём тут какой-то странный. Вечно на телефоне. Я спрашиваю, что там, а он улыбается и молчит. Ты его случайно не видела? Он у вас в городе.
У меня в животе всё сжалось. Я сделала вид, что мне смешно.
– Видела разок. Встретились случайно. Он взрослый уже, конечно.
– Да, взрослый, - сказала Света. - И красавец, зараза.
Я выдохнула, стараясь держать голос ровным.
– Ну да, вырос.
Мы поговорили ещё про мелочи. Я положила трубку и долго сидела на кухне. Страх был такой, что хотелось выйти на улицу и просто идти, пока не отпустит.
Потом случилось то, чего я боялась. Почти вскрылось. И вскрылось по самой простой схеме.
Сын попросил мой телефон, потому что у него сел. Ему надо было позвонить другу и уточнить домашку. Это обычная история. Он часто так делает. Обычно я спокойно даю телефон.
В тот момент телефон лежал на столе, экран был тёмный. Я мыла посуду. Сын взял телефон, и в эту секунду он завибрировал.
Сообщение от Артёма.
Сын прочитал вслух, как читают дети, когда ещё нет привычки держать личное личным.
– Марина, я скучаю. Хочу тебя сегодня.
Как гром посреди комнаты. Колокол. Этот детский голос и эти слова…
Я будто провалилась. Быстро повернулась, руки мокрые, сердце ударило в горло.
– Дай сюда, - сказала я.
Сын замер, больше от моей реакции, чем от смысла прочитанного. Посмотрел на меня.
– Мам, “Артём Игоревчи” - это кто?
Я взяла телефон, пальцы дрожали.
– Это… по работе. Коллега шутит, - сказала я.
Сын прищурился. Он уже не малыш, он всё чувствует.
– Коллеги так пишут?
Я засмеялась слишком быстро и громко.
– Ты бы видел, как они в чате пишут. Давай, звони другу с моего телефона, только иди туда, где номер.
Он взял телефон снова, но уже смотрел на меня иначе. Взгляд стал взрослым, оценивающим. И мне стало страшно. Не от того, что ребёнок всё поймёт прямо сейчас. Страшно от того, что в доме появился вопрос, который уже не убрать.
Вечером муж заметил, что я нервная.
– Ты чего? - спросил он.
– Устала, - ответила я.
– Все устали, - буркнул он. - Ты какая-то дерганая стала.
Я кивнула и ушла на кухню. В голове крутилась одна мысль. Если сын что-то ляпнет мужу, муж начнёт копать. Муж копать умеет. Он упрямый. Он любит контролировать. Он всегда считал, что я у него дома как мебель, что я всегда рядом, что я никуда.
В тот же вечер Артём снова написал.
– Я заеду?
Я сидела на кухне и смотрела на экран. Голова говорила про опасность. Тело говорило про другое. Я понимала, что граница уже давно позади, и всё равно меня тянуло.
– Сегодня нельзя, - написала я и сразу поняла, что слово выдает меня. Я закрыла глаза. Я могла написать по-другому, могла написать мягче. Я написала резко, потому что мне было страшно.
Он ответил почти сразу.
– Я рядом. Пять минут. Я просто увижу тебя.
Я долго держала телефон в руке. Потом написала адрес двора, где можно встать у подъезда так, чтобы соседи меньше видели. Я сама себя удивила. Я понимала, что делаю.
Он приехал. Я спустилась на минуту, мужу сказала в магазин, себе сказала, что просто выйду и всё. Во дворе было темно, фонарь мигал. Машина стояла у подъезда. Он вышел, подошёл, взял меня за руку.
– Ты дрожишь, - сказал он.
– Я боюсь, - ответила я.
– Пойдём, - сказал он. - У тебя же муж дома?
– Да.
Он посмотрел на меня внимательно.
– И всё равно вышла.
Я молчала. Он притянул меня ближе. Я почувствовала его дыхание, и у меня внутри всё поплыло. Я понимала, что это уже глупость. Я понимала, что это уже риск. И всё равно я стояла рядом.
И тут из подъезда вышла соседка. Та самая, которая знает всех, кто живет и жил раньше, кто с кем живёт сейчас, кто когда уехал и во сколько вернулся, кто что купил. Она шла с пакетом мусора, увидела нас, приоткрыла рот, замедлилась.
Я резко отступила, будто между нами была стена. Артём тоже сделал шаг назад, но уже поздно. Соседка смотрела прямо, потом перевела взгляд на меня, потом на него. Она улыбнулась так, как улыбаются люди, когда у них в голове сложился пазл.
– Мариночка, добрый вечер, - сказала она.
– Добрый, - выдавила я.
– Молодой человек ваш?
Я почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она прекрасно знала и мужа и сына.
– По работе, - сказала я.
Соседка кивнула, словно всё поняла, и пошла дальше, медленно, как специально.
Я повернулась к Артёму.
– Уезжай, - сказала я.
Он посмотрел на меня и кивнул. Сел в машину и уехал.
Я дошла до магазина, купила какой-то ерунды. Вернулась домой, руки дрожали. Муж сидел в комнате, сын играл. Всё выглядело обычным, и от этого становилось ещё страшнее.
На следующий день мне позвонила Света. Голос у неё был бодрый, но в нём уже звучало что-то лишнее. А потом и вовсе сказала:
– Марин, слушай, - сказала она. - Мне тут Клавдия Петровна звонила. Говорит, видела тебя вчера во дворе с каким-то молодым парнем.
У меня внутри всё провалилось.
– Да? - сказала я как можно спокойнее.
– Да. И знаешь что. Она сказала, что парень похож на Артёма. Марин, я сейчас спрашиваю прямо. Ты что творишь?
Я сидела на кухне и смотрела на стол. В голове мелькали слова, оправдания, мысли. Я могла врать. Я могла смеяться. Я могла сказать, что она ошиблась. Я могла выкрутиться.
И вдруг я поняла, что выкрутиться уже не получится. Соседка уже всё рассказала. Света уже сложила. Дальше вопрос времени, когда это придёт в мой дом.
– Свет, - сказала я тихо. - Я сама в шоке.
– Марина, - голос Светы стал жёстким. - Это же мой сын.
– Я знаю.
– Ты его с детства знала. Ты понимаешь, как это выглядит?
– Я понимаю.
– Ты замужем. У тебя ребёнок. Марина, у тебя голова где?
Я закрыла глаза. Слёзы подступили, но я держалась.
– Он взрослый, - сказала я.
Света засмеялась коротко, зло.
– Взрослый. Слушай, это самое тупое оправдание, которое я слышала. Взрослый, конечно. А ты кто тогда?
Я молчала.
– Я приеду, - сказала Света. - Я хочу посмотреть тебе в глаза.
Связь оборвалась, бросила трубку. Я сидела и понимала, что сейчас начнётся настоящая жесть. Не тайные встречи, не сообщения, не дрожь в подъезде. Сейчас начнётся то, что разрушает семьи и дружбу.
Муж пришёл вечером и сразу заметил моё лицо.
– Что случилось? - спросил он.
Я открыла рот и поняла, что слова врут ещё до того, как вылетят.
– Ничего, - сказала я.
Муж посмотрел внимательно.
– Сын сказал, что тебе кто-то пишет странное. Ты пароль поставила. Ты раньше пароль не ставила.
У меня внутри всё сжалось.
– Это работа, - сказала я, без надежды на веру.
Муж встал и подошёл ближе. В глазах у него было что-то холодное.
– Покажи телефон.
Я держала телефон в руке и понимала, что сейчас всё решится. В голове мелькнуло, что можно удалить, можно сбросить, можно сделать вид. Потом я поняла, что поздно. Света уже едет. Соседка уже рассказала. Сын уже знает.
Я подняла глаза на мужа.
– Я перешла черту, - сказала я тихо.
В комнате стало тихо. Муж смотрел на меня, и в этом взгляде было всё. Злость, обида, удивление, презрение.
– С кем? - спросил он.
Я сглотнула.
– С Артёмом.
Муж секунду молчал, потом лицо у него перекосило.
– С сыном Светки?
Я кивнула.
Он шагнул назад, будто его ударили. Потом резко развернулся и пошёл в комнату. Я слышала, как он открывает шкаф, как выдвигает ящик. Сын вышел из своей комнаты, увидел меня и замер.
– Мам?
Я смотрела на него и понимала, что это самое страшное. Ребёнок стоит и ждёт объяснений.
– Иди к себе, - сказала я.
Он стоял ещё секунду, потом ушёл.
В дверь позвонили. Я вздрогнула. В прихожей стояла Света. Лицо красное, глаза злые, губы сжаты. Она уже ехала, когда звонила…
– Привет, - сказала она.
– Привет, - ответила я.
Она прошла на кухню, села, положила сумку на стул, будто это обычный визит. Потом подняла на меня глаза.
– Говори.
Я села напротив. Внутри было пусто и горячо одновременно.
– Я влезла туда, куда нельзя, - сказала я.
– Ты мне подруга, - сказала Света. - Была. Ты понимаешь, что я сейчас чувствую?
– Понимаю.
– И ты продолжала.
Я кивнула. Слова уже не помогали. Оправдание про взрослого звучало смешно рядом с реальностью, где я разрушила дружбу и семью.
Света встала.
– Артём сейчас трубку не берёт. Он у меня спросил вчера, можно ли приехать. Я почувствовала. Я сказала ему, что мать всё чувствует. А он молчал. Я теперь понимаю, почему.
Она смотрела на меня так, будто я чужая.
– Ты знаешь, что будет дальше? - спросила она.
Я молчала.
– Дальше твой муж узнает, - сказала Света и кивнула в сторону комнаты. - Он уже знает. Дальше твой сын узнает. Он уже что-то понял. Дальше город узнает. И дальше ты будешь с этим жить.
Я сидела и слушала. Я чувствовала стыд такой силы, что хотелось спрятаться под стол. И вместе с этим я чувствовала другое, мерзкое и честное. Я понимала, что я шагнула туда сама. Я понимала, что это было моё решение. Я понимала, что внутри меня была жадность к жизни, к вниманию, к телу, к ощущению, что я кому-то нужна.
Света взяла сумку.
– Я ухожу, - сказала она. - С Артёмом я разберусь сама. Мне больше не звони.
Она вышла. Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо.
Муж вышел из спальни. Он был уже одет, куртка в руках.
– Я уезжаю, - сказал он.
– Куда? - спросила я.
– К брату. Потом решим.
Он посмотрел на меня ещё раз.
– Ты меня выставила идиотом, Марина. Ты выставила нашего сына идиотом. Ты сама себя выставила кем угодно. Живи теперь.
Он ушёл.
Я осталась на кухне. За стеной сын тихо ходил по комнате. Я слышала его шаги. Я понимала, что сейчас мне надо идти к нему, говорить, объяснять. Я поднялась, подошла к его двери, постучала.
– Можно?
Он молчал, потом сказал тихо:
– Заходи.
Я вошла. Он сидел на кровати и смотрел на меня взрослым взглядом, от которого мне стало ещё хуже.
– Папа уйдёт? - спросил он.
– Папа зол, - сказала я. - Ему надо время.
– Это из-за тебя?
Я кивнула.
– Мам, ты что сделала?
Я села рядом, положила руку ему на плечо.
– Я сделала глупость. Я запуталась. Я виновата.
Он смотрел на меня и молчал.
– Ты нас бросишь? - спросил он.
– Я останусь, - сказала я. - Я рядом. Я исправлю, как смогу.
Я сказала это и поняла, что исправить уже не получится. Граница пройдена. Красные линии нарушены. Люди уже знают. Муж уже ушел. Соседка уже всем растрезвонит.
Я вернулась на кухню, взяла телефон. Там было одно сообщение от Артёма.
– Прости. Я всё понял.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Я хотела ответить, хотела написать хоть что-то, хотела удержать кусок той жизни, которая вспыхнула и сгорела.
Потом я увидела на столе тетрадь сына, и меня как будто окатили холодной водой.
Я положила телефон экраном вниз. Я сидела в тишине и понимала, что дальше будет длинная полоса. Разговоры, слёзы, чужие взгляды, сплетни, вопросы.
И в этой полосе я уже без оправданий.
Фраза про взрослого оставалась в голове, но она больше не спасала.
Она служила только напоминанием, что я сама выбрала шаг, который разрушил привычный мир.