Я всегда знала, что у меня хорошая семья. Не идеальная картинка из рекламы, но своя, тёплая, привычная.
Муж, с которым можно и поругаться, и посмеяться. Взрослый сын, который живёт отдельно, но всё равно звонит: «Мам, как там борщ?» Свои маленькие ритуалы, свои внутришутки.
Мы с Олегом вместе двадцать два года. Мы пережили кредит, ремонт, его увольнение, мою смену работы, болезнь свекрови. Если честно, я была уверена, что после сорока пяти меня уже ничем не удивишь.
Олег простудился
И вот в мае он простудился. Сначала просто шмыгал носом, потом слёг. И как раз тогда Ира позвонила.
– Слушай, – сказала она, – горящая путёвка. Неделя у моря. Четыре звезды, всё включено. Или мы едем, или я окончательно превращаюсь в тётку, покупающую помидоры по акции и радующуюся новой швабре.
Я хохотнула.
– У меня Олежка лежит. Как я его брошу?
– А он не помрёт от соплей, – спокойно ответила она. – У тебя мужчина, не младенец. Температура сбилась, он уже телевизор смотрит? Смотрит. Аптечка забита. Сын на подхвате. Ты нужна себе хотя бы раз в год, слышишь?
Я повертела телефон в руке, посмотрела на Олега. Он лежал на диване под пледом, смотрел какой-то сериал и лениво листал новости.
От меня ему требовалось только налить чай, поймать очередной платок и иногда посочувствовать. В глазах не было ни страдания, ни паники – обычная мужская простуда, по факту вполне способен заказ сделать в доставке.
– Олег, – сказала я осторожно, – Ира зовёт на море.
Он оторвался от экрана.
– На сколько?
– На неделю.
– А я как?
– Ты как взрослый человек. У тебя два высших и здоровые руки.
Он чуть усмехнулся, но в голосе прозвучало нечто вроде ревности:
– А если я тут коньки отброшу?
– Напишу на могиле: «Умер от соплей. Жена была на море, но очень переживала».
Мы рассмеялись оба. Потом он помолчал, посмотрел на меня внимательнее.
– Езжай. Ты весь год вкалывала. Я, может, и рад, что ты от меня отдохнёшь.
– То есть ты меня отпускаешь?
– Я тебя не держу. Мы же взрослые люди, правильно?
Вот тут внутри у меня что-то щёлкнуло. Взрослые люди. Не девочка, не «моя маленькая жена», а взрослый отдельный человек, который имеет своё право на воздух.
Я купила путёвку через два часа.
Самолёт был полон таких же женщин, как мы с Ирой. Парами, тройками, с новыми купальниками в чемоданах и усталостью в глазах. Кто-то громко обсуждал бывших, кто-то снимал сториз, кто-то сразу раскладывал маски для лица. Возраст в основном сорок плюс. Мужчины попадались, но как статисты – уставшие, с пивными животами, сопровождающие.
Ира подмигнула:
– Вот, смотри, секция «жёны в отпуске». Сейчас их мальчики с брасликами встретят, а мужья дома будут считать, сколько раз они были в онлайне.
– Не начинай, – сказала я.
Она знала про мои «отпускные приключения». Потому что была их свидетелем. В прошлом году был бармен, позапрошлом – инструктор по йоге и один немецкий турист, который говорил по-русски только «красивая женщина». Это всё было как-то... отдельно от жизни. Как другая реальность. Утром – созвон с Олегом, «как ты, как себя чувствуешь», под вечер – бокал вина, смех, пальцы на запястье, поцелуи у моря.
Я не оправдывалась. Ни ему, ни себе. Просто у меня есть жизнь, в которой я жена, и жизнь, в которой я – женщина. И между ними прямой связи нет.
В этом году я решила «быть спокойной». Просто море, книги, сон. Без глупостей. Так я сказала себе в первый день, пока не увидела его у стойки бара.
Кирилл
Его звали Кирилл. Двадцать пять лет, работал в отеле чем-то вроде аниматора и помощника администраторов. Высокий, загорелый, с улыбкой мальчишки и руками взрослого мужчины. Он выдал нам браслеты, рассказал про расписание, шутил.
– Если что, – сказал он, – я всегда здесь. Любой вопрос: где поесть, где выпить, где потанцевать, как вернуться в номер, когда забыл номер.
Ира толкнула меня локтем, когда он отвернулся:
– Тебе оставили личного сопровождателя. Сервис.
Я отмахнулась. Но когда вечером мы пришли в лобби-бар, Кирилл сразу заметил нас.
– Как вам номера, дамы? – спросил он. – Всё ли устроило королев?
– Королевы сами себе всё устраивают, – ответила Ира. – Но за внимание спасибо.
Он посмотрел на меня поверх стакана.
– А вы?
– Мне нравится море. Этого достаточно.
– Тогда завтра в восемь буду ждать вас на пляже. Покажу место, где море особо красивое.
Я могла бы сказать «нет», «спасибо, не нужно». Но зачем? Спутать чью-то фантазию о приличной сорокапятилетней даме? Мне лень.
Утром Ира проспала. Я вышла на пляж одна. Солнце только поднималось, людей почти не было. Кирилл уже ждал у лежаков, с двумя стаканами кофе.
– Я думал, вы не придёте, – сказал он.
– Я тоже так думала.
Мы пошли вдоль воды. Он рассказывал про свою работу, про то, сколько смен подряд можно пахать, про москвичей, которые считают, что им все должны. Я слушала и вдруг поймала себя на том, что не делаю поправку на возраст. Он был взрослый, совершенно не мальчик в моём восприятии. Да, младше на двадцать лет. Но в его взгляде не было ни капли мальчишеского обожествления. Скорее исследовательский интерес.
– Вы давно так живёте? – спросил он вдруг.
– Как?
– Правильной жизнью. Работа, муж, всё по полочкам.
– С чего ты взял, что она правильная?
– Вы так держитесь. Как люди, у которых всё под контролем.
Я усмехнулась.
– Поверь, внутри у меня бардак пострашнее вашего бара после «караоке-вечера».
Он посмотрел чуть дольше, чем положено.
– А мне кажется, вам просто скучно.
Если бы мне это сказал кто-то из моих ровесников, я бы обиделась. А от него прозвучало как констатация факта. Я не стала спорить.
Потом был момент, когда он, смеясь, схватил меня за плечи, показывая, как правильно нырять. Мокрые руки, его ладонь на моей спине, тело чуть ближе, чем дружеская дистанция. В этот миг всё стало предельно простым. Я повернула голову – и наши губы встретились. Без долгого «можно» и «нельзя». Как будто это уже давно решено.
Я не думала о муже в эти минуты. Ни секунды. Не потому, что перестала любить. А потому, что в моей голове чёткое разделение: вот мой брак, он там, дома. Здесь – моя неделя вне расписаний. Олег знает, что я живу. Я знаю, что он живёт. Мы не держим друг друга цепями. Мы не обещали быть святыми, мы обещали быть рядом, когда правда, а не когда удобно.
Через пару часов я уже знала, что буду писать ему: «У нас солнце, море, я красная как рак». Он ответит: «Не сгорай, старая женщина». И мы оба будем улыбаться в экран. Он — потому что рад, что я отдыхаю. Я — потому что не расскажу, как именно.
Ира всё видела. Вечером она ткнула меня вилкой в бок:
– Ну что, мамзель, сколько тебе лет вспомнилось?
– Двадцать семь, – сказала я.
– Лично я за твой внутренний двадцать семь подниму сегодня три бокала.
Она не осуждала. И не удивлялась. Для неё это было логично: живой человек на море ведёт себя как живой человек, а не как памятник супружеской верности.
К концу третьего дня Кирилл стал чем-то вроде моего постоянного спутника. Мы вместе завтракали, вместе бегали купаться, он приносил мне коктейли, а вечером исчезал куда-то в свои ночные смены. И да, было. Не одна. Не буду расписывать подробности. Скажу только, что я чувствовала себя не «тетей, которую молодой пожалел», а женщиной, которую хотят. Без снисхождения «для своих лет». Просто по-вериному хотят.
В перерывах я переписывалась с мужем.
– Как ты?
– Жив. Кашляю. Сериал досмотрел. Ты там не напивайся.
– Не напиваюсь. Я приличная.
– Ну-ну. Знаю я вас, приличных.
И где-то внутри меня жила маленькая ехидная мысль: «Если бы ты хоть раз увидел, как на меня смотрят здесь…»
Но это были его выборы тоже. Он много лет воспринимал меня как нечто само собой разумеющееся. Дом, жена, борщ. Что я женщина, которая может быть желанной не только для него, – его вообще не интересовало. И это не оправдание. Это просто фон.
Андрей
К середине недели Кирилл уехал в город по делам. Мне стало… спокойно. Не пусто, а просто свободней. Мы с Ирой лежали на пляже, пили пиво из пластиковых стаканов. Подходит мужчина лет сорока, крепкий, явно из тех, кто «спорт только по телевизору, но ещё держится». Спросил, свободен ли лежак. Ира охотно завела разговор.
Оказалось, он из Питера, зовут Андрей, приехал один. В разговоре мелькнуло «жена с дочкой в санатории».
Ира посмотрела на меня, как будто отдавала пас. Я знала этот её взгляд.
Через час мы уже играли с ним и ещё парой отдыхающих в волейбол. Через два — сидели в баре, смеялись, слушали его истории про корпоративы и «какие сейчас женщины стали бойкие». Он повторил фразу, которую я ненавижу:
– Да сейчас женщинам только деньги подавай. Мужиков не любят, только используют.
Ира толкнула меня в бок.
– А мы что, не люди? – спросила я.
– Ну, вы-то, может, и да, – сказал он, нагло и хмельно глядя мне в вырез. – Но большинство…
И вот в этот момент что-то во мне щёлкнуло второй раз.
Если он так уверен, что женщины его только используют, почему бы не соответствовать его картине мира? Это как прийти в театр: если человек уже купил билет на трагедию, зачем ему разыгрывать комедию?
Андрей был настойчивый, с нахрапом. Впрочем, аккуратный: лишнего не позволял, но постоянно «случайно» касался плеча, приобнимал, спрашивал, не холодно ли. И да, в итоге у нас тоже случилась своя история. Лёгкая, без обязательств. Как снять номер в отеле: переночевал и съехал.
Я знала, что Кирилл вернётся. Знала, что муж дома лежит и чихает. И всё равно шла туда, куда хотелось. Ни одной секунды не потратив на мысль «что бы сказал Олег, если бы увидел». Потому что не увидит. А мои мысли — это моя территория.
За ужином Ира сказала:
– Ты понимаешь, что у тебя уже график плотнее, чем на работе?
– Зато без отчётов, – ответила я.
– Без отчётов – это да. Но я боюсь, что когда-нибудь один из них тебе приедет в город с букетом.
– Приедет — посмотрим на букет. Может, свекрови подарим.
Мы смеялись. В этом смехе было многое: и нерв, и усталость, и какое-то тихое женское «я тоже имею право». Мужчины годами позволяют себе «командировки с продолжением», «баньку с друзьями», «немного расслабиться». Когда это делает женщина, у всех вдруг обгорает чувство справедливости.
Я не считала себя ни мстительницей, ни жертвой. Я просто пользовалась тем пространством, которое сама же себе открыла.
Фотограф
На шестой день случилась ещё одна история – уже с молодым фотографом на пляже. Он предлагал «фотосессии на закате», ходил с камерой, ловил красивые пары и одиноких девушек. Ира записалась сразу:
– Я хочу фотку, где я как богиня. В жизни-то я как гречка.
Фотограф был лет двадцати. Худощавый, кудрявый, с вечной полуулыбкой. Когда он настраивал камеру и ставил меня в правильную позу к солнцу, его пальцы слегка касались моей шеи, ключиц, руки. Взгляд был профессиональный, но в какой-то момент стал слишком внимательным.
– У вас потрясающие плечи, – сказал он. – Такие женщины редко позволяют себя фотографировать. Обычно прячутся.
Молодой, а уже всё-то умеет, подумала я про себя. Далеко пойдет.
– А такие женщины редко позволяют себе фотографов младше сына, – отвечала я.
Провокация. Он поднял глаза.
– Возраст – это же цифра, – произнёс он банальную фразу, но произнёс так, будто изобретал её в этот момент. Феерично, мальчик.
После съёмки он предложил «ещё пару кадров в другом месте». Ира закатила глаза, но отпустила меня, только сказала так, что и он услышал:
– Ты потом хоть запомни, как кого зовут, а то уже путаница будет.
С фотографом у меня ничего «такого» не случилось. Просто поцелуи, немного невинного флирта, обмен телефонами, которые я всё равно удалю.
Но сама возможность, сам факт, что мужчины разных возрастов, типов, историй видят во мне женщину, а не только «маму в отпуске», был мне нужен как кислород.
Перед возвращением
В последний вечер мы с Ирой сидели на балконе. Она пила вино, я чай – организм уже устал от всего веселья. Внизу шумел бассейн, кто-то орал русские песни, кто-то целовался у кустов.
– Слушай, – сказала Ира, глядя на меня исподлобья, – тебе не страшно?
– Чего?
– Ну… карма, бумеранг, вот это всё. Муж хороший.
– Он хороший, – согласилась я. – Но я не его собственность.
– А совесть?
– Совесть у меня срабатывает, когда я кому-то делаю больно. Он не знает – ему не больно.
– Но если узнает?
– Тогда будем решать по ситуации.
Она помолчала, потом вздохнула.
– Знаешь, я же не такая, как ты. Я бы так не смогла.
– Так не делай, – сказала я. – Никто не заставляет.
– Просто иногда смотрю на тебя и думаю, что ты живёшь, как будто у тебя две жизни: одна – здесь, в отпуске, другая – там, дома.
– Так и есть.
Она усмехнулась:
– И обе тебе нравятся.
– Да.
Я не мучилась. Не искала оправданий. Мне было хорошо. Это может бесить, я понимаю. Многие женщины сами сидят в клетке, которую им выдали под видом брака, и ненавидят тех, кто хотя бы на неделю из неё выходит.
Я никого не агитирую. Я просто честна с собой: мне мало одной роли. Любящей жены, заботливой матери, сотрудницы года. Мне иногда нужна роль – женщина, которую хотят. Без счётов, без табелей, без моральных проповедей.
По дороге домой в самолёте я листала телефон. Фотографии моря, кадры с Ирой, пара снимков с Кириллом, который всё-таки уговорил нас сфоткаться «на память». Удалить. Удалить. Готово.
Номер Андрея уже был удалён. От фотографа остался только общий чат, где он скинет всем снимки.
Вот я и дома
Олег встретил меня в аэропорту. Помолодевший, без соплей, в своей привычной куртке. Увидел меня, улыбнулся так, как в начале нашего брака.
– Ну что, гражданка, отдохнули за счёт налогоплательщика?
– За счёт мужа, – поправила я. – Отдохнула отлично, за твой счет, дорогой.
– Я вижу, – сказал он и провёл пальцами по моей загорелой руке. - Хорошо повеселились?
В его взгляде было что-то особенное. Он вдруг увидел меня не только своей женой, но и женщиной, вернувшейся из мира, где его нет. И это его немного задело, но и взбудоражило.
По дороге домой я рассказывала ему про море, про еду, про то, как Ира сгорела на второй день, как какие-то подростки орали песни ночью. Он слушал, смеялся, задавал вопросы.
Но ни разу не спросил: «А кто тебе носил коктейли?» Он не дурак. Он может представить. Просто делает вид, что не хочет.
А я сидела рядом и думала: да, у нас всё прекрасно. По-своему. Он мне нужен, я ему нужна. Мы – команда. Разница лишь в том, что он верит в миф: «хорошая жена на море читает книжки и скучает». А я знаю, что хорошая жена может отлично отдыхать и возвращаться домой ровно так же любящей – просто чуть более живой.
Если у кого-то от этого подгорает – значит, где-то внутри он боится не меня, а своей женщины. Боится, что она тоже поймёт: она не приложение к его жизни, а отдельный мир. И иногда этот мир летает в тёплые страны и делает там то, что хочет.
А потом возвращается, убирает чемодан на полки, идёт на кухню и ставит вариться суп. Всё как всегда. Только внутри неё теперь больше солнца, больше соли на коже, больше памяти о тех руках, взглядах, смехе.
Я не собираюсь рассказывать Олегу. И не собираюсь каяться. Я ничего у него не забрала. Я просто использовала свое право быть не только «его женой», но ещё и собой. И да, иногда это выглядит как чистой воды безобразие.
Но если честно, в мире, где мужчины годами живут двойной жизнью и даже не считают это грехом, мое недельное море – лишь маленькая компенсация за все те годы, когда я была только «мамой» и «жёнушкой».
Теперь я ещё и женщина. И мне этого мало.
– Олег, осенью летим на море снова, – заявила я. – только попробуй заболеть.
– В этот раз не пропущу, – сказал он и поцеловал меня.