Вес утром: 99,8
Меню:
10:00 творог с яблоком и корицей
12:00 банановый хлеб без сахара (2-й день)
14:00 суп-пюре из тыквы со сливками
18:00 куриные котлеты, салат
Я стою на весах и у меня внутри как будто кто-то тихо сказал: «Прошли». Не «победили», не «ура», а просто — «прошли». Как мост, который долго казался бесконечным, а потом вдруг закончился.
И ты даже не успеваешь подбросить руки вверх, потому что слишком долго шёл, слишком долго держал спину ровной, чтобы не расплакаться посреди дороги!
Я возвращаюсь в спальню, сажусь на край кровати и почти плачу. Не от счастья — от усталости. От того, что я столько лет не могла дойти до этой цифры, будто там стоял охранник и говорил: «Вход только не для тебя». И я, представьте, соглашалась. Разворачивалась. Или, наоборот, лезла напролом и тут же падала, чтобы потом самой себе объяснить: «Ну вот видишь? Не твоё».
Сегодня весь день я, как-будто, не в себе. Не радостная, не несчастная — как человек после долгой болезни, который внезапно проснулся без температуры и не понимает, можно ли уже жить нормально.
Как будто я стала легче — и телом, и душой. Я ловлю себя на том, что двигаюсь иначе: не пытаюсь занять собой меньше места в коридоре, не прячу плечи.
В офисе Света Котова замечает меня первой. Она вообще такая — замечает всё, но только чтобы уколоть и убедиться, что ты почувствовала.
Я прохожу мимо её стола, и она, даже не отрываясь от телефона, говорит громко, так, чтобы слышали и бухгалтерия, и девочки из маркетинга:
— О, Марина, что-то ты сдулась! Молодец! Только не расслабляйся, а то все вернётся в двойном размере!
И улыбается этой своей улыбкой, в которой всегда есть второй слой.
Не «молодец», а «давай посмотрим, как ты сорвёшься».
Не «поздравляю», а «я здесь, чтобы напомнить: тебе рано радоваться».
Фраза «вернётся» — как проклятие.
Я улыбаюсь автоматически. Вот так, знаете, когда лицо делает «всё нормально», а внутри — ледяной сквозняк.
И самое противное: Света попадает не в меня сегодняшнюю, а в мою старую, ту, которая живёт под заклинанием «не радуйся, всё равно все вернется обратно». Я буквально слышу, как внутри меня открывается знакомая дверца: «А правда… а вдруг… а что если…»
Света продолжает, и это уже не про меня, а про то, как ей важно быть в позиции взрослой и правой:
— Я просто говорю, как есть. Эти диеты… Сначала все худеют, потом в два раза больше набирают. Я же за твоё здоровье. Главное — без фанатизма. И не мучай себя, жизнь одна!
И это сказал человек, который каждую неделю «начинает новую жизнь и новое питание» по вторникам, а по средам приносит в офис пакет с пирожными «просто к чаю, девочки»!
Она произносит это всё так, будто сидит на трибуне и раздаёт диагнозы!
Я не спорю. Мне даже не хочется. Я киваю и говорю что-то нейтральное:
— Да, я стараюсь не мучиться.
И ухожу, а вслед слышу её «снисходительное»:
— Ну-ну, посмотрим... Только потом не плачь.
«Потом не плачь». Как будто она заранее бронирует себе удовольствие сказать: «Я же предупреждала».
Я не знаю, вы замечали таких людей? Они как будто не могут вынести чужую надежду. Им становится плохо, когда рядом кто-то тихо выбирается из ямы. И они обязательно кидают в спину камушек — проверяют, не сорвёшься ли обратно.
Я дохожу до своего стола и вдруг понимаю: меня трясёт даже не от обиды. От ярости! Тихой, взрослой ярости!
Я столько времени соглашалась на роль «той, которая сорвётся». Сама про себя так думала. А Света просто озвучивает это вслух — как диктор в моей голове.
Самое неприятное — у неё такой тон, будто она не сомневается. Будто у меня нет ни шанса. Будто я — прогноз погоды: сегодня ясно, завтра «вернётся». И она почему-то считает нормальным это говорить.
Я несколько раз в течение дня ловлю себя на том, что прокручиваю её слова. Как язык цепляется за «вернётся», как она произносит «ну-ну», как будто я ребёнок, который полез пальцем в розетку.
И я вдруг ясно вижу: мой страх — это не про еду, не про цифры.
Это про то, что мне нельзя быть счастливой надолго. Нельзя быть в процессе. Нельзя гордиться собой без оговорок.
Вчера мы с Аней решили: теперь ужинаем вместе. Не «когда получится», не «если она не на занятиях», не «если я не задержусь» — а вместе, в 18:00. Как нормальные люди. Как семья, которая встречается не только по расписанию бытовых обязанностей.
Ане — семнадцать. В этом возрасте дети уже умеют жить отдельно, даже оставаясь под одной крышей. Они вроде бы рядом, но на своём острове, а ты — на своём. И между вами мост, который строится не словами «как дела в школе?», а чем-то другим, более осторожным.
Сегодня я прихожу домой и чувствую, как у меня в голове всё ещё гудит Света. Я машинально хочу сделать всё быстро, «по делу», спрятаться в телефоне, включить сериал — лишь бы не слышать себя. Но Аня выходит из комнаты, волосы собраны в хвост, в руках тетрадь.
— Мам, мы же сегодня ужинаем вместе? — спрашивает так, будто проверяет: это было по-настоящему или просто вчерашняя эмоция.
— Да, — говорю я. И мне вдруг становится тепло от этого «да». Оно как обещание, которое я не хочу нарушать.
Мы накрываем на стол. Никакой торжественности, просто тарелки, салфетки, стаканы. Но всё равно ощущение, будто я делаю что-то новое и непривычное. Потому что совместный ужин — это не про еду.
Это про взгляд. Про присутствие. Про то, что невозможно скрыться за «я занята».
Мы садимся. Аня сначала молчит, ковыряет вилкой, потом вдруг, не глядя на меня, говорит:
— Мам… ты заметила, что я в этом году вообще не такая, как раньше?
Я поднимаю глаза.
— В смысле?
Она вздыхает, как взрослый человек, которому надо подобрать слова, чтобы не звучать слишком драматично.
— Я как будто… всё время психую. В школе нормально, оценки нормальные. Но внутри — постоянно тревожно. Я улыбаюсь, шучу, а потом прихожу домой и хочется лечь, отвернуться к стенке и не вставать. И я не знаю, это со мной что-то не так, или это просто… возраст?
У меня внутри что-то сжимается. Не потому что я испугалась. Потому что я вдруг понимаю, как давно она это носит. И как легко было бы отмахнуться: «у всех так», «перерастёшь», «не выдумывай». Я даже чувствую, как где-то на автомате поднимается эта родительская привычка успокаивать не ребёнка, а себя.
Но я останавливаю её. И говорю честно:
— Я заметила. Просто не знала, как спросить, чтобы ты не подумала, что я лезу.
Аня смотрит на меня — прямо, без подросткового «мам, отстань». И это редкое, почти хрупкое.
— А мне иногда кажется, что ты вообще не видишь меня. Ты как будто всё время… в себе. В своих мыслях. Я прихожу, говорю что-то, а ты киваешь, но тебя нет.
Мне стыдно. Такой стыд, который не хочется оправдывать. Я хочу сказать: "я работаю", "я устаю", "у меня тоже тревога", "я не умею иначе". Но вместо этого я просто кладу вилку и отвечаю:
— Ты права. Я часто была не здесь. И мне очень жаль. Теперь будет все по-другому.
Аня моргает, как будто не ожидала. Подростки вообще чаще ожидают оправданий, а никак не признаний. И, кажется, признание обезоруживает сильнее.
— Я не хочу, чтобы ты меня жалела, — быстро добавляет она. — Просто… я боюсь, что я не справлюсь с этим всем. С экзаменами, с выбором, с тем, что надо решать, кем быть. Мне кажется, я выбираю не то. Что я тупая. Что я не смогу. Что я хуже других.
И тут у меня внутри встаёт такая ясность, что я даже не сразу нахожу голос. Потому что я помню это чувство. Когда кажется: если будет не идеально — значит провал. Когда ты ещё ребёнок, но уже живёшь как на оценке. И когда рядом взрослые, которые говорят «не переживай», а ты не можешь не переживать, потому что от тебя, якобы, зависит вся твоя будущая жизнь.
— Ты не глупая, — говорю я. — И ты не хуже других. И ты не обязана прямо сейчас решать всё навсегда. Это правда. Но я понимаю, что от моих слов тревога не исчезнет.
Аня кивает, как будто ей важнее не обещание «всё будет хорошо», а то, что я не делаю вид, что это ерунда.
— Мне иногда кажется, что мне нужен психолог, — произносит она тихо, и в этом «иногда» столько смелости, будто она призналась в преступлении.
Я беру паузу. Не потому что против. А потому что хочу сказать правильно.
— Если ты хочешь — давай найдём, — говорю. — Не потому что с тобой «что-то не так». А потому что когда внутри тяжело, помощь — это нормально. Это не слабость.
Она смотрит на меня долго. Потом вдруг улыбается — чуть-чуть, совсем по-детски.
— Спасибо, мам.
И в этот момент меня как будто отпускает. Не Света, не её "вернётся", не мои бесконечные внутренние проверки — а что-то более глубокое.
Я понимаю, что сегодня я сделала шаг в другую сторону. В сторону жизни, где мне важно не доказать кому-то, что я "смогла", а быть рядом со своей дочерью. Быть здесь.
После ужина мы не разбегаемся. Я мою посуду, Аня вытирает ее и ставит в шкаф. Мы двигаемся по кухне как команда, и это здорово! Я слышу, как вода капает в раковину, и ловлю себя на желании сделать сладкий чай — не от голода, а от привычки чем-то себя наградить, чем-то заклеить внутреннюю щель.
Рука тянется к коробке — и я останавливаю себя не силой, а вопросом:
"Марина, ты хочешь чай — или ты хочешь, чтобы кто-то сказал: ты молодец?"
И я вдруг понимаю, что сегодня мне это уже сказал не кто-то. Сегодня мне это сказала Аня, своим "спасибо". Сказала без условий. Не "если похудеешь", не "если справишься", не "если будешь идеальной". Просто — спасибо, что рядом.
Я поворачиваюсь к ней.
— Ань, — говорю, — если я иногда снова уйду в себя… ты мне говори. Ладно? Не бойся.
Она пожимает плечами, как будто ей неудобно от своей серьёзности, и прячет её под подростковое:
— Ладно. Только ты тоже… не делай вид, что всё нормально, когда не нормально.
Я киваю.
А Света… Света завтра опять что-нибудь скажет. Я почти уверена. У таких людей это как спорт: подсунуть тебе мысль, от которой ты начнёшь сомневаться.
Она будет говорить "я же добра желаю" и "я просто реалист". Но это не реализм. Это привычка быть сверху. Манипуляция. Привычка обесценивать чужую попытку, чтобы своя жизнь казалась устойчивее.
И вот скажите мне — вам тоже встречались такие "Светы"? Которые под видом заботы обязательно добавят яд в чай: "только не расслабляйся", "всё равно сорвёшься", "ну-ну, посмотрим".
Это вообще зачем? Они правда верят, что мотивируют… или им просто неприятно, когда у кого-то получается тихо стать лучше?...
Продолжение следует... Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."
Контролируйте здоровье выгодно: скидка 20% на анализы!
➡️ Переходите по ссылке, авторизуйтесь и выбирайте любые анализы
➡️ Перед оплатой примените промокод SH399C167 - на любые анализы от 1000₽
*Скидка действует при каждой сдаче анализов
Реклама. ООО Инновационная медицина, 115432, г.Москва, вн.тер.г. муниципальный округ Даниловский, пр-кт Андропова, д. 10, помещ. 115, ОГРН 1197746310618 erid: 2VtzqwNnh1d