Суббота началась с запаха кофе и детского смеха. Артём стоял у плиты, ловко переворачивая блинчики на раскалённой сковороде. Светлана, его жена, наряжала у зеркала в прихожей их трёхлетнюю дочь Машеньку, пытаясь заплести непослушные русые кудри.
«Папа, сметаны!» — крикнула девочка, вырываясь и бежа на кухню босиком.
«Сметану после папы, пузо!» — Артём подхватил её на руки, покружил, и мир в эту секунду казался абсолютно правильным, цельным, как гладкий камень.
Они завтракали шумно и счастливо. Света рассказывала о предстоящей поездке к подруге в соседний город.
«Оля переезжает в новую квартиру, надо помочь расставить мебель. Я с Машей на сутки, вернёмся завтра к вечеру».
«Может, я свожу?» — предложил Артём.
«Не надо, ты же завтра с утра на объекте, — отмахнулась она, доедая блин. — Мы на её машине поедем, она за нами заедет. Ты отдохни, мужик».
Он кивнул. Он действительно уставал. Его небольшая строительная бригада работала без выходных, чтобы успеть сдать коттедж до холодов. Мысль о тихом воскресенье в одиночестве казалась подарком.
Через час они засуетились. Светлана, вечно что-то забывающая, металлась по квартире, скидывая в сумку детские вещи, свои футболки, планшет.
«Артём, родной, ты не видел мой чёрный повербанк?»
«В ящике тумбочки».
«Спасибо! Ты мой спаситель!»
Наконец, Олина машина подъехала, раздался гудок. Поцелуи наспех, объятия.
«Папа, я привезу тебе камушек красивый!» — пообещала Маша, цепляясь за его шею.
«Договорились, рыбка».
«Береги себя, — Света потрепала его по щеке. — Не забывай поесть. В холодильнике лазанья».
Он закрыл за ними дверь. Тишина, внезапно обрушившаяся на трёхкомнатную квартиру, была почти физически ощутимой. Он убрал со стола, включил телевизор на фоне и сел с ноутбуком проверять сметы. Через час ему позвонил прораб с одного из объектов, нужно было срочно решить вопрос с поставкой кирпича. Разговор затянулся.
И тут он вспомнил. Света просила проверить, не забыла ли она телефон в машине. Она вечно его теряла. Он вышел в гараж-бокс под домом. Их серебристая SUV стояла на привычном месте. Он открыл водительскую дверь — нет. Посветил экраном своего телефона на пассажирское сиденье — пусто. И тут луч света выхватил из темноты бардовый чехол. Телефон лежал на полу, под сиденьем. Он поднял его. Экран был заблокирован.
Артём уже собирался положить его на видное место в прихожей, когда устройство в его руке слабо вибрировало и загорелось. Уведомление. Мессенджер Telegram. От «Андрея К.». Новое голосовое сообщение.
«Андрей К.»... Коллега? Их было несколько в её телефоне. Но этот был без аватарки, что странно. И Света всегда говорила, что голосовыми не пользуется, «это неудобно».
Мысль пришла не как подозрение, а как смутное, щекочущее нервы любопытство. Один раз. Один только раз. Он нажал на уведомление. Экран запросил пароль или отпечаток. Он аккуратно приложил палец — они когда-то, в пору полного доверия, добавили отпечатки друг друга «на всякий пожарный». Экран разблокировался.
Он оказался прямо в чате с «Андреем К.». История переписки была пуста. Только это одно непрослушанное голосовое, длиной 12 секунд. Артём почувствовал лёгкую тошноту. Его пальцы сами потянулись к кнопке воспроизведения. Он поднёс телефон к уху.
Первые две секунды — тишина, затем шум улицы, будто человек говорит на ходу. И голос. Мужской, низкий, бархатистый, с лёгкой, почти интимной хрипотцой.
«Привет, зай. Только что вспомнил, как ты вчера вздрагивала от каждого звука… Смешная. Завтра в шесть наше место. Соскучился по тебе дико. Целую».
Сообщение кончилось. В ушах стоял тихий звон. Артём медленно опустил руку. Он переводил взгляд с телефона на тёмный салон машины, на руль, на детское кресло Маши на заднем сиденье. Слова крутились в голове, как обломки, не складываясь в картину. «Вчера»? Вчера она была дома, они смотрели фильм. «Вздрагивала от каждого звука»? От каких звуков? «Завтра в шесть. Наше место». Завтра… воскресенье. Она в отъезде. У подруги. Наше место.
Он вышел из машины, закрыл дверь. Поднялся в квартиру. Действовал на автомате. Положил её телефон на кухонный стол. Сел напротив него. Он чувствовал странную пустоту в груди, будто там вырезали что-то важное, но боль ещё не пришла, остался только шок от операции.
Его собственный телефон зазвонил. Света.
«Артём, нашел?»
«Нашёл. В машине, под сиденьем».
«Фух, спасибо! Я уже ревела, думала, потеряла навсегда. Я сейчас развернусь, минут через двадцать буду, заберу».
«Не надо, — сказал он, и его собственный голос показался ему чужим, ровным. — Я привезу. Куда?»
На том конце провода короткая пауза.
«Что? Зачем? Мы уже почти выехали из города».
«Скажи адрес Оли. Я привезу. У меня дела как раз в том направлении», — соврал он, не моргнув глазом.
Она снова помолчала.
«Да ладно, не напрягайся. Мы завтра вернёмся…»
«Света, — перебил он, и в его голосе впервые проскользнула сталь. — Скажи адрес. Или я выброшу этот телефон в ближайшую реку».
Тишина в трубке стала гулкой. Потом она, сдавленно, продиктовала адрес. Новый микрорайон в соседнем городе. Он записал.
«Через час буду», — бросил он и положил трубку.
Дорога заняла сорок минут. Он ехал, не включая музыку, и тот бархатный голос звучал у него в голове на повтор. «Соскучился по тебе дико». Он думал о вчерашнем вечере. Она была чуть задумчива, но ласкова. Говорила, что устала. Он сделал ей массаж спины. Она вздрагивала, когда его пальцы нажимали на напряжённые мышцы. Он думал, это от удовольствия.
Он подъехал к указанному дому, панельной двенадцатиэтажке. Он даже не позвонил, просто написал Свете в мессенджер: «Я внизу». Через пять минут из подъезда вышла она одна. Быстрыми шагами подошла к его машине. Лицо было бледным, глаза бегали.
«Спасибо, что привёз, — протянула она руку через открытое окно. — Давай».
Он посмотрел на её протянутую руку, потом медленно поднял на неё глаза.
«Кто такой Андрей К.?»
Она замерла, будто её ударили током. Рука медленно опустилась.
«Что?»
«Андрей К. Прислал тебе голосовое. Прямо сейчас. Я его услышал. Отвечай, кто это?»
Она отступила на шаг, её губы дрогнули.
«Ты… ты послушал моё сообщение?»
«Да. И теперь у меня в голове крутится фраза «Завтра в шесть наше место». И слово «зай». Объясни».
«Артём, это не то, что ты думаешь…» — её голос сорвался.
«Я думаю, что моя жена договорилась о свидании на завтра, пока я здесь, как дурак, верил в её поездку к подруге. Я думаю, что вчера она была не с нами, а где-то ещё, где «вздрагивала от каждого звука». Я так думаю. Поправь меня, если я ошибаюсь».
Она молчала, глотая воздух. Потом её лицо исказилось.
«Это… это мой психолог! Да, я хожу к психологу! Я не говорила тебе, потому что боялась, что ты не поймёшь! «Наше место» — это его кабинет!»
Артём тихо, беззвучно рассмеялся.
«Психолог? Который называет тебя «зай»? Который «дико соскучился»? Который целует тебя в голосовом сообщении? Какой интересный метод терапии».
«Ты всё неправильно понял! Он так со всеми клиентами! Это… эмпатия!»
«Выбирай, Света, — холодно сказал он. — Либо ты сейчас седешь в машину, и мы едем к этому «психологу». Прямо сейчас. Я хочу на него посмотреть. Либо признаёшься, кто он на самом деле».
Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
«Не надо… не надо ехать…»
«Значит, не психолог. Давай ещё раз. Кто он?»
Тишина растянулась. Из подъезда вышла женщина с ребёнком — та самая Оля? — но, увидев их, затормозила и отошла в сторону.
«Это… мы работали над одним проектом, — наконец выдавила Света, не глядя на него. — Полгода назад. Потом… всё кончилось. Он просто иногда пишет. Это глупость».
«Полгода? — переспросил Артём. — Полгода назад ты была в декрете. На каком проекте?»
Её ложь была такой топорной, такой прозрачной, что это било сильнее, чем сама измена. Она даже не пыталась быть убедительной.
«Света, я даю тебе последний шанс. Или правда. Всю правду. Или я сейчас уеду, и ты больше никогда не увидишь ни меня, ни нашу дочь. Я не шучу».
Она подняла на него заплаканные глаза. В них был животный страх.
«Он… он мой бывший. Из института. Мы случайно встретились в прошлом году…»
«И?»
«И мы… виделись. Несколько раз».
«Сколько?»
«Я не знаю… Десять. Может, двенадцать».
«Где?»
«У него… есть квартира. В старом центре».
«И завтра в шесть?»
Она кивнула, рыдая.
«Маша… Маша с тобой? Или ты её к подруге пристроила, чтобы спокойно потрахаться?»
«Нет! Она здесь, у Оли! Я не… я не стала бы!»
Артём откинулся на спинку сиденья. Всё. Картина сложилась. Гадкая, отвратительная, но цельная. Он больше не чувствовал ничего. Ни боли, ни гнева. Пустота.
«Забери свой телефон, — сказал он, выкидывая устройство в её сторону. Оно упало к её ногам. — И слушай внимательно. Ты сейчас поднимаешься, собираешь вещи и дочь. И едешь куда угодно. К родителям. В отель. Мне всё равно. В нашей квартире тебе больше не место».
«Артём… прости… пожалуйста…» — она попыталась схватить его за руку, но он резко дёрнул её.
«Не прикасайся ко мне. Ты предала не только меня. Ты предала нашу дочь. Ты использовала её как прикрытие для своих встреч. Для меня это точка невозврата».
«Куда я денусь с ребёнком?!»
«К своему «заю». К Андрею. У него же есть квартира. Пусть он теперь содержит тебя и воспитывает чужого ребёнка. Можешь передать ему, что его голосовое сообщение было очень убедительным. Оно решило всё».
Он закрыл окно, завёл двигатель. Она стояла на тротуаре, маленькая и жалкая, с размазанной тушью и телефоном в руках. Он посмотрел на неё в последний раз. На женщину, которую он любил, с которой строил дом, растил дочь. Её больше не существовало. На её месте был чужой, лживый человек.
Он уехал. В зеркале заднего вида он видел, как она медленно опустилась на корточки, уткнувшись лицом в колени. Он не почувствовал ни капли жалости. Всё, что он чувствовал, — это ледяной, безмолвный гнев на самого себя. За то, что не видел. За то, что верил. За то, что позволил этому бархатному голосу в записи сказать ему правду, которую он так долго не хотел замечать.
Он вернулся в пустую квартиру. Тишина теперь была другой. Она не была отдыхом. Она была приговором. Он подошёл к холодильнику, вытащил ту самую лазанью. Посмотрел на неё. И выбросил в мусорное ведро. Он не мог даже думать о еде. Он сел на диван, взял свой телефон. Открыл галерею. Начал листать фотографии. Маша, Маша, Маша. Света смеётся. Света обнимает Машу. Семейное фото в день рождения дочки. Каждое улыбающееся лицо жены теперь казалось ему маской. Каждая нежность — игрой.
Он дождался вечера. Позвонил Оле. Та взяла трубку сразу, голос был напряжённым.
«Артём…»
«Как Маша?»
«Она… она играет. Не понимает ничего, конечно. Артём, послушай…»
«Я не собираюсь ничего слушать. Завтра к десяти я буду у твоего дома. Чтобы забрать дочь. Насовсем. Со всеми её вещами. Если Света попытается мне помешать или что-то выяснять — я сразу вызываю полицию. Понятно?»
«Да… но…»
«Всё». Он положил трубку.
В шесть вечера следующего дня он сидел в той же машине и смотрел на часы. Шесть ровно. «Наше место». Куда они пошли? В кафе? В парк? В ту самую квартиру в центре? Его сжало внутри от острой, физической боли. Но это была не боль от потери жены. Это была боль от потери веры. Веры в то, что его мир, такой простой и ясный — работа, семья, дом — был настоящим. Оказалось, он был карточным. И одно случайное голосовое сообщение, словно порыв ветра, разнесло его в клочья.
Он завёл двигатель и поехал прочь. Ему нужно было купить новой еды. Научиться готовить кашу для Маши. Найти няню на время рабочих смен. Переоформить счета. Начать новую жизнь с чистого, пустого, но честного листа. С тишины, в которой больше не будет бархатных, вкрадчивых голосов. Только правда, какой бы горькой она ни была.
---
Как думаете, можно ли было дать второй шанс, увидев такие искренние слёзы? Или ложь, в которую вовлекли ребёнка, — это уже та грань, за которой прощения нет? Поделитесь вашим мнением в комментариях, такие истории всегда находят отклик.
Если этот рассказ задел вас за живое, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Впереди — много историй о том, как рушится привычный мир из-за одной маленькой детали.