Все говорят, что у каждой истории есть начало. Враньё. Моя история началась с конца. С чека.
Обычный кассовый чек из загородного отеля «Сосновый бор». Я нашёл его, когда искал в бардачке её машины влажные салфетки. Две ночи, номер «люкс», два завтрака. И дата. 14 октября. В этот день моя жена Ира, по её словам, была на двухдневном семинаре по повышению квалификации в Подольске.
Я сидел в машине, держал в руках этот дурацкий клочок бумаги, и меня трясло. Не от злости. От холода. Как будто меня голым вышвырнули на мороз. Я смотрел на ровные строчки: «Проживание — 24 000 руб.», «Ресторан — 8 700 руб.». И пытался понять, в какой момент моя жизнь превратилась в этот чек.
А за неделю до этого я был счастливым, ничего не подозревающим идиотом. Мы ужинали. Я рассказывал ей про свой новый проект.
— …представляешь, они хотят всю систему переписать на новом фреймворке! Это же полгода работы минимум!
— Угу, — сказала она, не отрываясь от телефона.
— Ир, ты меня вообще слушаешь?
— Слушаю, слушаю, — она подняла на меня глаза. — Фреймворк. Очень интересно.
Я посмотрел на неё. Она улыбалась. Но глаза — пустые. Как будто она смотрит не на меня, а сквозь меня, на кого-то, кто стоит за моей спиной.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Нет. Устала просто. Голова болит.
На следующий день она уехала на тот самый «семинар» в Подольск.
Я не стал ей ничего говорить про чек. Я положил его в карман и начал ждать. Я превратился в охотника. Я слушал её ложь по телефону, кивал, говорил «да, дорогая, конечно, дорогая», а сам просто фиксировал.
«Как семинар?»
«Ой, скукотища. Одни и те же лица, одни и те же доклады».
«А где вы там живёте?»
Пауза. Секундная.
«В какой-то гостинице… «Подмосковье», кажется. Ужасный номер, кстати».
Не «Сосновый бор». Записано.
«С кем в номере живёшь?»
«С Ленкой из нашего отдела, с кем же ещё».
Ленка из её отдела сидела в соседнем кабинете со мной. Я видел её каждый день.
Ложь была такой небрежной, такой наглой, что у меня темнело в глазах. Она даже не старалась. Она не боялась, что я её поймаю. Ей было всё равно.
В пятницу вечером она вернулась. Уставшая, но довольная. Привезла мне дурацкий магнитик с видом Подольска.
— Привет! Соскучился?
— Ужасно, — сказал я, забирая у неё сумку.
Мы сидели на кухне. Она рассказывала про «доклады», про «ужасную гостиницу». А я просто смотрел на неё и пытался понять — как? Как человек, с которым ты прожил восемь лет, в один момент становится абсолютно чужим?
— Что ты так смотришь? — спросила она, заметив мой взгляд.
— Да так. Любуюсь.
Я встал, подошёл к ней сзади, обнял за плечи. Она вздрогнула.
— Устала? — прошептал я ей на ухо.
— Очень.
— Наверное, в «Сосновом бору» кровати неудобные?
Она замерла. Её тело стало твёрдым, как камень.
— В каком… бору?
— «Сосновый бор». Отель такой. Говорят, там завтраки хорошие. Ты два раза брала.
Я достал из кармана чек и положил его на стол перед ней.
Я ждал чего угодно. Слёз. Раскаяния. Криков.
Она посмотрела на чек. Потом на меня. И на её лице появилось то, что я не забуду никогда. Не страх. Не вина. Раздражение.
— И что? — сказала она холодно. — Ты рылся в моей машине?
У меня в голове что-то щёлкнуло.
— Я, бл***, рылся в твоей машине?! — заорал я. Я сам не узнал свой голос. — Ты две ночи кувыркалась с каким-то хреном в загородном отеле, врала мне в лицо, а единственное, что тебя волнует — это то, что я нашёл грёбаный чек?!
— Не ори на меня! — крикнула она в ответ. — Да! Да, я была там! И не с хреном, а с нормальным мужиком! Который на меня смотрит, а не в свой ноутбук! Который со мной разговаривает, а не про свои фреймворки бубнит!
— Ах, вот оно что! Я, значит, виноват! — я засмеялся. — Это я тебя, бедную, несчастную, в чужую постель отправил!
— Да, ты! С тобой же сдохнуть можно от скуки! Ты предсказуемый, как таблица умножения!
Она встала, глядя на меня с вызовом.
— Что дальше? Посуду бить будешь? Меня ударишь?
Я посмотрел на неё. И вдруг весь гнев ушёл. Осталась только пустота.
— Нет, — сказал я тихо. — Не буду. Собирай вещи.
— Что?
— Вещи. Свои. Собирай. И уходи. Прямо сейчас.
— Я никуда не пойду! Это и моя квартира тоже!
— Это квартира, за которую я плачу ипотеку. А ты в ней просто… гость. И твоё время пребывания истекло.
Она смотрела на меня с ненавистью.
— Ты пожалеешь об этом.
— Я уже жалею. О восьми годах, потраченных впустую.
Она развернулась и пошла в спальню. Я слышал, как она со злостью швыряет вещи в чемодан.
Я остался на кухне. Подошёл к столу, взял чек. Повертел его в руках. «Итого: 32 700 руб.».
Цена моего брака. Не так уж и дорого, в сущности.
Я достал зажигалку, поднёс к уголку чека. Бумага вспыхнула. Я смотрел, как огонь пожирает буквы и цифры, превращая их в чёрный пепел.
Она вышла с чемоданом.
— Я ухожу.
— Я вижу.
— И не надейся, что я вернусь.
— Я и не надеюсь.
Она постояла секунду. Видимо, ждала, что я начну её останавливать. Не дождалась.
Хлопнула дверь.
Я стряхнул пепел в раковину. Открыл кран. Вода смыла всё без остатка.
Я постоял ещё немного. Потом достал телефон и набрал номер Димки.
— Привет. Ты в субботу свободен?
— Привет. А что?
— Поехали на рыбалку. С ночёвкой.
— С чего это вдруг? Ты же ненавидишь рыбалку.
— Передумал, — сказал я. — Просто захотелось посидеть в тишине.
Знаете, иногда самое страшное — это не сама измена. А то, с какой лёгкостью и раздражением человек признаётся в ней. Как будто ты не муж, а просто… досадное препятствие на пути к её «счастью».
Если эта история вам чем-то отозвалась, если вы тоже сталкивались с тем, что правда оказывается гораздо уродливее, чем ты мог себе представить — дайте знать. Лайк, подписка. Будем разбираться в этой жизни вместе.
И вот вам вопрос на подумать. Как вы считаете, что хуже: когда человек врёт до последнего, пытаясь спасти отношения, или когда он вот так, с холодным раздражением, признаётся во всём, как будто ты ему уже никто?
Жду ваших мнений в комментариях.