Он взял её телефон. И ему открылся чужой мир
В три часа ночи у меня кончился заряд. Ну знаете, как бывает — листаешь ленту, ворочаешься, а сон ни в какую. Мой телефон захныкал и потух. А её — лежал рядом на тумбочке, тёмным холодным прямоугольником. Я взял его в руки. Просто так. Без мысли. Пальцы сами упёрлись в пароль, который мы ставили вместе лет пять назад: день рождения дочки.
Мессенджер был открыт. Первое, что я увидел — сообщение от какого-то Влада.
«Привет, красотка. Ты сегодня на совещании просто огонь».
Ниже — её ответ. Смайлик с подмигиванием. «Ой, Влад, ну что ты! Просто платье новое».
Я замер. В горле встал ком, холодный и тяжёлый. Я не собирался ничего искать. Но я стал читать. Сначала этот чат. Потом другой. С Сергеем. Потом третий.
И я познакомился с другой женщиной. Её звали тоже Алена. Но это была не моя жена.
Её диалог с Владом (из отдела логистики, как я потом выяснил):
Влад: Скучаю по твоему смеху. В офисе без тебя как-то пусто.
Алена: Ага, прям не верится. Сам, наверное, со всеми новенькими флиртуешь.
Влад: Да брось. Ты для меня одна. Ну как там, муж не ревнует к таким красоткам на работе?
Алена: Какой муж… Он вообще меня не замечает. Спектакль один. Ты же знаешь.
Её диалог с Сергеем (знакомый по старой работе):
Сергей: Отправь фото, как там у тебя на даче? Соскучился по твоей улыбке.
(Было отправлено фото. Она в сарафане, смеётся, держит яблоко. Эту фотографию она мне не показывала. Никогда.)
Алена: Ну что, красиво?
Сергей: Красива ты. Весь экран светится.
Алена: Прекрати, а то покраснею. Хотя… ладно, продолжай.
Я читал и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Это была она. Но в этих диалогах она была живой. Игривой. Лёгкой. Той, какой я её помнил лет десять назад, когда мы только встретились. Она шутила. Кокетничала. Интересовалась жизнью этих мужчин. Спрашивала, как дела у матери Влада, помнила, что у Сергея проблемы с коленями.
А что было в нашем общем чате?
Я: Заберу Машу из сада.
Она: Ок.
Я: Хлеб купить?
Она: Купи.
Я: Что по ужину?
Она: Котлеты разогрей.
Вот и весь наш «диалог». Сухой обмен данными, как между двумя диспетчерами на усталой станции. А свою душу, своё внимание, свои смешливые смайлики она тратила там. На левых мужиков, которым она, видимо, рассказывала, какой у неё невнимательный муж.
Она потянулась, открыла глаза, улыбнулась. А я сидел на краю кровати и смотрел на неё. Смотрю, а вижу не её, а ту, другую, из телефона.
— Алена. Мы нужно поговорить.
— О чём? Опять про трубы? Говорил же, в субботу сантехник…
— Не про трубы. Я вчера ночью взял твой телефон.
Она замерла. Улыбка сползла с лица, как маска.
— И…?
— И я всё прочитал. Про Влада. Про Сергея. Про то, какой у тебя «спектакль» с мужем.
Тишина повисла тяжёлой простынёй. Она не заплакала. Не стала кричать «как ты мог!». Она медленно села, поправила подушку. И сказала спокойно, даже как-то устало:
— Я же не в постель с ними прыгала, Егор. Это просто переписка. Мне нужно было с кем-то поговорить. Нормально поговорить. А с тобой — о чём? О скидках в «Пятёрочке»? О том, что у Маши сопли?
Её голос был ровным. И в этом была вся пропасть. Для неё это было «просто». Для меня — землетрясение, которое сравняло с землёй всё, во что я верил.
— «Просто»? — мой голос сорвался на хрип. — Ты с ними делишься тем, чего у нас с тобой нет! Ты им фотки шлёшь, которых мне не показываешь! Ты с ними смеёшься! Со мной ты не смеёшься, Алена. Ты со мной не разговариваешь. Ты мне «Ок» пишешь.
— А что я должна писать? — в её голосе прорвалась дрожь, наконец-то. — «Дорогой, мне одиноко до слёз, я забыла, когда ты в последний раз смотрел на меня, а не сквозь меня?» Ты что, ответишь? Ты взглянешь от своего монитора и скажешь: «Не выдумывай ерунды, устал я»? Так и было в прошлый раз! Ты просто отмахнулся!
Она была права. Чёрт возьми, она была права. Год назад она пыталась заговорить. Сказала что-то про то, что мы стали чужими. А я действительно отмахнулся. Мне тогда срывали сроки по проекту, голова раскалывалась, и её «психология» была последним, о чём я хотел слышать. Я сказал: «Не капризничай, у всех тяжело». И закрыл тему. Намертво.
Я сидел и понимал, что мы оба — идиоты. Она, потому что вместо того, чтобы вломиться ко мне с кувалдой и заорать, пошла искать утешение у каких-то Владов. Я, потому что был слеп и глух, уверенный, что зарплата и исправно оплаченные счета — и есть любовь.
Мне стало стыдно. Дико, пронзительно стыдно. Не только за неё. В первую очередь — за себя.
— И что, флирт в телефоне — это выход? — спросил я уже без злости. С пустотой внутри.
— Это не выход. Это была попытка не задохнуться, — она сжала край одеяла. — Я просто хотела услышать, что я не только мать и не только кухарка. Что я ещё кому-то интересна. Хотя бы как человек. Хотя бы в переписке.
Мы замолчали. Непримиримые враги, вдруг увидевшие, что воюют не друг с другом, а с каким-то общим, бесформенным чудовищем под названием «быт», «рутина», «молчание».
Мы не бросились в объятия. Мы не пошли к психологу на следующее утро. Мы ещё неделю ходили по квартире, как призраки, избегая разговоров. Это было больно, неловко, невыносимо.
Но был один момент. Через три дня я, возвращаясь с работы, купил не только хлеб, как она просила в чате. Я купил ей те пирожные с вишней, которые она любила лет сто назад. Просто поставил пакет на стол.
Она посмотрела. Ничего не сказала. Но вечером, когда Маша уснула, она села на кухне и съела одно. Молча.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Они… такие же.
— Да, — ответил я.
Это не было примирением. Это было первое слово после долгого молчания. Слово, которое можно было не сказать. Но она его сказала.
С тех пор прошло полгода. Мы до сих пор не «всё исправили». Мы не смотрим друг на друга влюблёнными глазами. У нас нет страстных ночей. Иногда я снова утыкаюсь в работу, а она замирает в телефоне, и у меня внутри всё сжимается от старого страха.
Но теперь, если я вижу, что она опять смотрит в эту чёрную коробочку с таким потерянным лицом, я не молчу. Я могу спросить, даже через силу, сквозь свою усталость:
— О чём задумалась?
А она, возможно, вздрогнет и ответит не «ни о чём», а:
— Да так… Вспомнила, как мы в Питер ездили. Дождь был.
И мы можем пять минут поговорить о том дожде. О мокрой набережной. О том, как мы тогда замёрзли и пили глинтвейн. Это мало. Но это уже не ноль.
Мы не вернули старую любовь. Мы строим что-то новое. Хрупкое. С трещинами. Мы учимся разговаривать заново, как иностранцы на чужом языке — с паузами, с ошибками, иногда подбирая слова в Google. Мы установили дурацкие, но работающие правила: «никаких телефонов за ужином» и «свидание раз в две недели, даже если это просто пицца и дурацкий фильм дома».
Иногда я всё ещё вижу во сне эти переписки. И просыпаюсь с кислым вкусом во рту. Но теперь я поворачиваюсь и смотрю на неё. Не на ту, другую, из телефона. А на эту. Спящую. Уставшую. Мою. Которая, возможно, тоже видит не лучшие сны.
А вы сталкивались с тем, что тишина в отношениях становится громче крика? Как думаете, что страшнее в такой истории — сам факт «виртуального» флирта или вот это ледяное «просто», которым его пытаются обесценить? Я сейчас скорее на стороне того, что слово «просто» в таких разговорах — самое ядовитое. Жду ваши мнения в комментариях. Если эта история отозвалась чем-то своим — поддержите канал подпиской. Будем разбираться в этом сложном дальше.