Из серии «Светлые истории»
В нашем городе, где старинные шпили царапают низкое, вечно серое небо, есть переулок Медных Всадников. Там, в полуподвальном помещении, пахнущем канифолью, старым деревом и временем, располагается наша мастерская «Эпоха». Мы занимаемся делом редким и деликатным — реставрацией башенных часов и старинных автоматонов. Людей в нашей профессии мало, все чудики, все немного не от мира сего. Но даже на фоне нашей кунсткамеры Валерий Павлович, или просто Валерка-Хронометр, выделялся особенно ярко.
Валерка был гением анкерного хода и абсолютным профаном в делах сердечных, хотя сам считал ровно наоборот. Это был высокий, статный мужчина с тонкими, аристократичными пальцами, которые могли вслепую перебрать механизм карманных «Бреге», но совершенно не умели удерживать женщин.
У Валерки был, как говорят в определённых кругах, «длинный шлейф». Ни на одном корпоративе, ни на одном сабантуе, который мы устраивали после сдачи очередного заказа, он не появлялся с одной и той же дамой дважды. Калейдоскоп имён крутился быстрее, чем секундная стрелка на сломанном циферблате. Если на празднование Нового года он приходил с воздушной, как безе, Жанной, то к Первомаю его локоть сжимала статная Вероника. А в летний зной, когда мы выбирались на реку жарить мясо, Валерку видели в компании какой-нибудь Изольды. Бывали прецеденты, когда Жанна, Вероника и Изольда устраивали локальные бои без правил в фойе филармонии, пока наш герой на банкете выгуливал свеженайденную Анжелу.
Глядя на эти страсти, наш шеф, Аркадий Самуилович, старый еврей с моноклем в глазу (он носил его не для понта, а по привычке), обычно вздыхал, протирая бархоткой какую-нибудь шестерню, и говорил:
— Сдаётся мне, Илюша, что наш Валерка в прошлой жизни был мартовским котом, которого злая судьба лишила бубенчиков. И теперь эта реальность дана ему, чтобы НАВЕРСТАТЬ упущенное. Он же, подлец, хочет, так сказать, очаровать всё, у чего прощупывается ПУЛЬС и есть хоть намёк на талию.
— Валера, зачем ты устраиваешь этот конвейер? — спрашивал я его, когда мы курили на заднем крыльце мастерской.
— СКУЧНО… — выдыхал дым Валерка, лениво щурясь на солнце. — Понимаешь, Илюха, они все одинаковые. Как штампованные китайские будильники. Красивые, тикают, а души — нет. Механизм примитивный.
Помимо патологической полигамности, Валерка обладал наглостью парового катка и обхаживал своих пассий по одному и тому же сценарию. Это был его «золотой стандарт». Заученные фразы, универсальные комплименты про «глаза как озёра Байкал» и одни и те же шуточки, от которых у нас, коллег, уже сводило скулы, как от кислого лимона.
Коронным номером Валерки был трюк за столом. Обычно, когда банкет достигал стадии «давайте споём», он, хитро блестя глазами, давал новой подруге в руку свою вилку. Девушка, естественно, смотрела на столовый прибор как на деталь синхрофазотрона. И тут Валерка, делая серьезную мину, говорил: «ТКНИ мне в глаз».
Дама цепенела. В её прекрасной головке происходил когнитивный диссонанс.
— Что? — переспрашивала она, хлопая накладными ресницами.
— ТКНИ, говорю! — настаивал Валерка.
В ответ на замешательство и испуг он начинал заливисто смеяться, довольный произведённым эффектом, забирал вилку и добавлял: «Ну, тогда хоть ПОДАЙ ОГУРЧИК».
Это считалось верхом остроумия. Девушки облегченно хихикали, называли его дурашкой, и вечер продолжался. Нам же этот цирк с конями надоел до тошноты. Но мы терпели, потому что мастер Валерка был от бога.
Веселье закончилось в тот пасмурный ноябрьский вечер, когда мы отмечали завершение реставрации курантов на городской Ратуше. Работа была адская, мы висели на ветру три месяца, перебирая каждую пружину. По этому поводу Аркадий Самуилович расщедрился на банкет в ресторане «Золотой Гусь». Мы все пришли нарядные, жёны, подруги, блеск, шик.
Валерка опоздал. Дверь распахнулась, и на пороге возник наш Дон Жуан. А рядом с ним…
Рядом с ним стояла Глыба. Звали её Зоя.
Зоя была не из тех «фиф», которых Валерка обычно таскал с собой. Зоя работала кузнецом художественной ковки. У неё были плечи борца-вольного стиля, руки, способные завязать кочергу в морской узел, и взгляд, которым можно было резать листовую сталь без автогена. Одета она была в какое-то монументальное платье, напоминающее чехол от рояля, а на лице читалось полное отсутствие интереса к светским беседам.
— Знакомьтесь, — пропел Валерка, — моя муза, Зоенька.
Зоя молча кивнула, от чего люстра под потолком жалобно звякнула, и села за стол. Ела она основательно, методично уничтожая закуски. Водку пила, как воду, не морщась и не занюхивая. Мы сидели притихшие. Аркадий Самуилович даже перестал жевать фаршмак.
Вечер катился к своему логическому продолжению. Валерка, уже изрядно «накидавшись», решил, что пора блистать. Он был в ударе. Шутки лились рекой, Зоя же молча перемалывала челюстями свиную рульку, изредка косясь на спутника тяжёлым, как наковальня, взглядом.
И тут Валерка решился. По доброй, но, как оказалось, фатальной традиции, он схватил со стола вилку. Очистил её от остатков грибочка. И сунул в мощную мозолистую ладонь Зои.
Зоя замерла. Она медленно повернула голову. В её глазах плескалась какая-то хтоническая мудрость и литра полтора «Столичной».
— Зосенька, душа моя, — патетически воскликнул Валерка, привлекая внимание всего стола. — Испытаем судьбу? ТКНИ мне в глаз!
Повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, чудом выжившая в ноябре. Мы все напряглись. Обычно в этот момент девушка пугалась.
Но Зоя была не из пугливых. Зоя была человеком дела. Человеком, который привык выполнять чёткие команды прораба.
— Шо? — басом спросила она.
— В глаз, говорю, коли! — хохотнул Валерка, ожидая привычного испуга.
Засмеяться он не успел.
С коротким, деловитым «Хэть!» Зоя выбросила руку вперёд.
Это не было движением убийцы. Это было движение мастера, который привык точно попадать молотом по заготовке.
Крик, который издал Валерка, перекрыл даже надрывный вой ресторанной певицы.
— АААААА!!! ГЛАЗ!!!
— ТВОЮ Ж ДИВИЗИЮ! — заорал Аркадий Самуилович, роняя монокль в салат.
— СТОП! ВРАЧА! СКОРУЮ! — завопили мы, вскакивая с мест.
Валерка катался по полу, зажимая лицо руками. Кровь текла сквозь пальцы. Зрелище было не для слабонервных. Официанты падали в обморок, администратор звонил в полицию.
А что же Зоя?
Зоя сидела на своём месте. С абсолютно постным, спокойным лицом она взяла с тарелки солёный огурец и смачно им хрустнула.
Когда подвывающего Валерку грузили на носилки врачи скорой помощи, кто-то из наших, заикаясь от ужаса, подлетел к Зое:
— Ты… ты что, мля, Лена… Катя… то есть… Зоя! Ты что, дурная?!
Зоя медленно прожевала, вытерла рот салфеткой и невозмутимо ответила:
— А шо? Он же просил… Громко просил, при всех. Ну, я и ткнула. Мужик сказал — мужик сделал. Баба помогла. Я ж не знала, шо он юморист хренов. Думала, может, ритуал какой, или спор. У богатых свои причуды.
Врачи вызвали полицию. Уголовное дело висело в воздухе, как топор. Но его не возбудили. Лежа на больничной койке, с перевязанной головой, похожий на раненого Щорса, Валерка заявил следователю:
— НЕТ. Никакого нападения. Я сам. Сам, дурак, поскользнулся. Упал на вилку. Торчала она. Из салата. А Зоя… Зоя меня спасала.
Следователь посмотрел на него как на идиота, но заявление принял. Глаз, слава богу, спасли. Хирурги совершили чудо. О происшествии напоминал лишь маленький, но брутальный шрам под бровью, который даже придавал Валерке некоторого пиратского шарма.
Мы думали — всё. Конец роману. Валерка теперь будет обходить женщин стороной, а кузницу — за три квартала.
Прошло пара месяцев. Шрам зажил. Мы снова собрались по весёлому поводу — сдали сложный заказ, механический театр для детского дома. Сняли банкетный зал, накрыли поляну.
— Сейчас Валерка придёт, — сказал шеф, нервно теребя пуговицу на жилетке. — Один, надеюсь. Или уже с новой куклой.
Дверь открылась. Вошёл Валерка. В новом костюме, сияющий.
А за ним, тяжело ступая, как командор, вошла Зоя.
В том же платье. С тем же выражением лица.
Мы чуть не обделались. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как пузырьки в шампанском лопаются от страха.
— Всем привет! — радостно гаркнул Валерка. — Зося, садись к окну, там вид хороший.
Зоя села. Стул под ней жалобно пискнул.
Аркадий Самуилович, человек бывалый, переживший перестройку и рэкет девяностых, дрожащей рукой налил себе коньяка.
— Может, он ей денег должен… много? — задумчиво, почти шёпотом произнёс директор и закурил прямо за столом, хотя это было строжайше запрещено. — Или она его в заложники взяла? Стокгольмский синдром?
Но Валерка выглядел счастливым. Он ухаживал за Зоей, подкладывал ей салатики, а она благосклонно принимала дары, иногда похлопывая его по спине так, что у него вылетали зубные протезы (если бы они у него были). В этот вечер про вилку никто не шутил. Все острые предметы были предусмотрительно отодвинуты на край стола, подальше от греха.
По прошествии ещё нескольких месяцев Валерка женился.
Это была свадьба века. Половина гостей была часовыми мастерами, похожими на сушёных кузнечиков, а вторая половина — кузнецами и сварщиками, ребятами, которые гнули арматуру взглядом.
В разгар веселья Зоя, уже изрядно «приняв на грудь» для храбрости, отобрала у тамады микрофон.
— Щас спою! — объявила она. — Для суженого моего.
И затянула «Лебединую верность». Голос у неё был мощный, как гудок тепловоза. Стёкла дрожали. Валерка, сидевший во главе стола, в этот момент позволил себе неосторожность. Он увлёкся поеданием жульена и как-то отвлёкся от перфоманса супруги. Что-то буркнул соседу.
Зоя прервала пение на высокой ноте. Подошла к столу жениха.
— Ты шо, не слышишь, как я тебе душу изливаю? — с нежной укоризной спросила она.
И всекла мужу.
Аккуратно так, по-семейному. Кулаком в плечо. Валерка вместе со стулом улетел в кулисы, сбив по пути свадебный торт.
В зале воцарилась гробовая тишина. Гости-кузнецы одобрительно загудели. Часовщики схватились за сердце.
Валерка выбрался из груды бисквита, поправил галстук, отряхнул крем с лацкана и… улыбнулся. Искренне, во весь рот.
— Любит! — крикнул он. — Горячая женщина! ГОРЬКО!
Аркадий Самуилович, наблюдавший эту сцену из безопасного угла, мудро покачал головой и сказал:
— Пожалуй, тут дело не в долгах, Илюша. И не в карме.
— А в чём? — спросил я, всё ещё ожидая приезда ОМОНа.
— Просто Валерке больше НЕ СКУЧНО. Он всю жизнь искал механизм, который не сможет разобрать. Который непредсказуем. И он его нашёл. Это вечный двигатель, Илья. Опасный, тяжёлый, но вечный. Зоя — это тебе не китайский будильник. Это Царь-пушка. Она хоть и не стреляет, но уважать себя заставляет.
Валерка подошел к жене, обнял её могучую талию и поцеловал. Зоя зарделась, став похожей на мартеновскую печь, и нежно поправила ему воротник, чуть не придушив от избытка чувств.
— УБИРАЙТЕСЬ все от салата, мне закусить надо, — буркнула она гостям, но в глазах её прыгали весёлые чёртики.
С тех пор живут. Валерка больше не ходит налево. Боится? Может быть. Но глаза у него горят. Каждый день как на войне, как на минном поле. Адреналин. Зато не скучно. Совсем не скучно.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»