— Ты только не ляпни ничего лишнего, когда он придет! — Нина Петровна нервно одернула край одеяла на сыне. — Виктор Сергеевич не любит, когда жалуются. Улыбайся, Андрюша, просто улыбайся и кивай.
Андрей поморщился от боли в груди. Дышать с переломанными ребрами было трудно, а слушать материнские наставления — еще тяжелее. В палате пахло лекарствами и мандаринами, которые мама принесла еще утром.
— Мам, я ему дочь спас, а не денег в долг прошу, — тихо ответил он, стараясь не делать глубоких вдохов. — Зачем этот цирк?
— Ой, да что ты понимаешь! — махнула рукой женщина, поправляя свой старенький вязаный кардиган. — Это шанс, сынок. Единственный шанс выбраться из нашей дыры. Я у него пятнадцать лет полы в офисе мою, знаю, какой он человек. Влиятельный! Может, должность тебе хорошую даст, ты же с высшим образованием. Или лечение в частной клинике оплатит. У богатых свои понятия о благодарности, главное — впечатление произвести.
Дверь палаты открылась мягко, почти бесшумно. Виктор Сергеевич вошел уверенно, наполняя небольшое помещение ароматом дорогого парфюма. На нем было идеальное кашемировое пальто, расстегнутое, под которым виднелся безупречный костюм.
Нина Петровна тут же выпрямилась по струнке.
— Здравствуйте, Виктор Сергеевич! Проходите, вот стул, присаживайтесь...
— Добрый день, Нина, — директор улыбнулся одними губами, но садиться не стал. Он подошел к кровати и внимательно посмотрел на Андрея сверху вниз. — Ну, здравствуй, спаситель. Как ты? Врачи говорят, досталось тебе крепко.
Андрей хотел приподняться из уважения, но острая боль прострелила бок, и он со стоном откинулся на подушку.
— Живой, — коротко выдохнул он.
— Молодец, настоящий мужчина, — одобрительно кивнул гость. — Лерочка моя до сих пор в шоке, плачет, вспоминает тот ужас. Супруга молебен заказала за твое здравие. Мы тебе очень обязаны, Андрей. Не каждый бы под колеса внедорожника прыгнул, не раздумывая.
Виктор Сергеевич покачал головой, изображая на лице глубокое сочувствие, а затем полез во внутренний карман пиджака. Нина Петровна затаила дыхание. Ее глаза заблестели надеждой. Вот он, тот самый момент. Сейчас решится их судьба.
— От чистого сердца, парень. На восстановление, — голос директора звучал мягко и бархатисто. — Витамины, лекарства... Сам понимаешь, здоровье сейчас дорого стоит.
Он аккуратно положил пухлый белый конверт на край тумбочки, брезгливо отодвинув мизинцем пакет с дешевым соком. Рядом поставил корзину с какими-то экзотическими фруктами, названия которых Андрей даже не знал.
— Ну, поправляйся. Мне бежать пора, совещание через полчаса, дела не ждут. Нина, ты завтра выходишь? Офис сам себя не уберет, а клининг я пока не вызывал.
— Конечно-конечно, Виктор Сергеевич! В семь утра как штык! — поспешно закивала мать.
Директор еще раз дежурно улыбнулся и вышел, оставив после себя шлейф дорогих духов и чужой, благополучной жизни.
Когда дверь закрылась, Нина Петровна бросилась к тумбочке.
— Видишь? — зашептала она восторженно. — Сам пришел! Вежливый такой, культурный. И конверт, смотри, какой плотный... Андрюша, открывай скорее. Вдруг там чек на квартиру? Или на машину? Или просто сумма такая, что кредиты закроем?
Андрей с трудом дотянулся до конверта. Бумага была приятная на ощупь, дорогая. Ему стало неловко от маминой жадности, но сердце предательски забилось быстрее. Он надорвал край.
Внутри лежали две красные бумажки с видами Хабаровска.
Десять тысяч рублей.
Андрей перевернул конверт, вытряхнул его над одеялом. Пусто. Ни визитки, ни записки, ни чека. Только две купюры.
— Десять тысяч... — растерянно проговорила Нина Петровна. Улыбка медленно сползала с ее лица. — Сынок, посмотри внимательнее. Может, там что-то еще? Может, он ошибся? Перепутал конверты? Ну не может же быть... За жизнь единственной дочери? Я же его знаю, он щедрый, он на обеды больше тратит...
Она схватила конверт, заглянула внутрь, словно надеялась найти там спрятанные сокровища, но чуда не произошло.
Андрей горько усмехнулся. Ему стало невыносимо жаль мать. Она сейчас искала оправдания человеку. Вежливые слова, улыбка, корзина фруктов — всё это было лишь красивой оберткой для подачки. Директор просто поставил галочку в своем ежедневнике: «сказать спасибо».
— Мам, не ищи, — глухо сказал Андрей, отворачиваясь к стене. — Нет там ошибки. Это наш ценник.
— Но как же так... — прошептала она, опускаясь на край стула. Плечи её поникли.
Андрей взял одну купюру и протянул матери.
— Возьми. Купи себе те зимние сапоги, о которых ты мечтала. А на вторую набери конфет и наших простых мандаринов побольше.
— Зачем столько мандаринов? — не поняла она.
— Раздай нянечкам и медсестрам в отделении. Они за эту неделю ко мне чаще подходили, чем этот «благодетель» о здоровье спрашивал. Им будет приятно.
Нина Петровна хотела что-то возразить, привычно вступиться за начальника, но посмотрела в спокойные глаза сына и промолчала.