— Вера, я тебе что-то хотел сказать, — Максим замялся, отводя глаза в сторону. — Только ты не переживай сильно, ладно?
Я отложила журнал со свадебными платьями и внимательно посмотрела на жениха. Мы сидели на кухне в моей съёмной квартире, допивали чай после ужина. До свадьбы оставалось всего три дня, и последнее, чего мне хотелось слышать, были слова «не переживай».
— Что случилось?
— Понимаешь, мама вчера звонила. Долго рассказывала про квартиру, которую мы купили. Ну, ту двухкомнатную на Садовой. Помнишь?
— Конечно помню. И что?
Максим потёр ладонями колени и неуверенно улыбнулся:
— Мама предложила пожить с нами первое время. Месяца два-три, не больше. У неё с Ниной Петровной, соседкой, такой конфликт случился. Прямо невыносимо стало. Ты же знаешь, какая мама ранимая.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Валентина Ивановна была женщиной властной, привыкшей всех и всё контролировать. При первой встрече она два часа объясняла мне, как правильно варить суп, хотя я не собиралась его готовить. При второй — сделала замечание, что моя юбка слишком короткая для приличной девушки, хотя юбка была строго до колена.
— Макс, мы же обсуждали это. Хотели начать жить отдельно, своей семьёй.
— Я понимаю, солнышко. Но что делать? Мама в слезах была вчера по телефону. Говорит, что Нина Петровна специально громко музыку включает по вечерам, назло. И вообще, это ненадолго совсем. Она нам поможет обустроиться, покажет, как хозяйство вести.
— Я сама прекрасно знаю, как хозяйство вести!
— Ну конечно, конечно, — поспешно согласился Максим. — Я не то имел в виду. Просто мама очень опытная, она столько всего умеет. И потом, ей будет приятно. Мы же её порадуем?
Я встала из-за стола и подошла к окну. На улице горели фонари, проезжали редкие машины. Внутри меня тоже что-то горело — разочарование, обида, злость.
— Ты уже согласился, да?
Тишина за спиной была красноречивее любых слов.
— Вера, ну не надо так. Я просто не мог ей отказать. Она одна живёт после смерти отца, ей тяжело. А мы молодые, справимся. Тем более всего на пару месяцев.
Я обернулась и посмотрела на Максима. Он сидел с виноватым лицом, теребил край скатерти и явно надеялся, что я сейчас скажу «хорошо» и тема будет закрыта.
— Ладно, — выдохнула я. — Если это действительно ненадолго.
Радость на лице жениха была такой искренней, что мне стало ещё тяжелее на душе.
Свадьба прошла как в тумане. Гости, поздравления, первый танец — всё казалось нереальным. Валентина Ивановна сидела за главным столом и время от времени давала указания официантам, поправляла букеты, делала замечания по поводу музыки. Максим не замечал ничего, он был счастлив.
А я думала о том, что завтра мы втроём поедем в нашу новую квартиру. В ту самую двухкомнатную, где одна комната станет нашей спальней, а вторая — владениями свекрови. Где должны были начаться наши совместные будни, но теперь там будет жить ещё один человек.
Первые недели были испытанием. Валентина Ивановна вставала в шесть утра и принималась за уборку, гремела посудой на кухне. Когда я пыталась сама приготовить завтрак, она появлялась на пороге и начинала наставления:
— Яичница жарится только на медленном огне, Верочка. И соль добавлять нужно в самом конце, а не сразу. Видишь, какая жёсткая получилась?
Максим в это время собирался на работу и лишь весело подмигивал мне:
— Учись, дорогая, у мамы золотые руки!
Я молчала и терпела. Потом были замечания по поводу моего халата, который висел на крючке в ванной. По поводу того, как я складываю полотенца в шкафу. По поводу времени, когда я ложусь спать.
— Максимка у меня всегда в десять вечера спать ложился. Здоровый сон — основа здоровья, Верочка. А ты до полуночи со своими книжками сидишь.
Прошёл месяц, потом второй. Я пыталась заговорить с мужем о том, что пора бы свекрови съехать. Два месяца, о которых шла речь, давно истекли.
— Макс, когда твоя мама планирует вернуться домой?
— Да вот, говорит, что скоро, — неопределённо отвечал он. — Только ремонт у Нины Петровны закончится, сразу вернётся.
— А точные сроки есть?
— Ну, не знаю. Недели через три, наверное.
Но недели превратились в месяц, потом ещё в один. Однажды я не выдержала. Было это в субботу, когда Валентина Ивановна в очередной раз зашла в нашу с Максимом спальню без стука и принялась перестилать постель.
— Валентина Ивановна, пожалуйста, не нужно. Я сама всё сделаю позже.
— Да какое «позже»? Уже одиннадцать часов дня! Постель должна быть заправлена с утра. Что за привычки такие?
— Это наша комната, — твёрдо сказала я. — И я попрошу вас стучаться перед тем, как входить.
Лицо свекрови вытянулось. Она молча положила подушку на место и вышла, громко хлопнув дверью. Вечером Максим устроил мне разговор.
— Зачем ты маму обидела? Она весь день в слезах.
— Я попросила её стучаться в нашу комнату. Это нормальная просьба.
— Да какая разница, стучаться или нет? Она же не чужой человек! Мама заботится о нас, помогает, а ты...
— А я что? Я благодарна за помощь, но хочу немного личного пространства. Неужели это так сложно понять?
Максим тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ты слишком принципиальная, Вера. Надо быть мягче, добрее. Мама пожилой человек, ей трудно перестраиваться.
В ту ночь мы легли спать, отвернувшись друг от друга. А утром Валентина Ивановна встретила меня на кухне ледяным молчанием. Так прошла неделя, потом ещё одна. Атмосфера в квартире стала невыносимой.
Однажды вечером Максим пришёл с работы и обнял меня на кухне.
— Прости за всё, солнышко. Я понимаю, что тебе тяжело. Поговорю с мамой, обещаю. Мы найдём выход.
Я прижалась к нему, и впервые за долгое время почувствовала надежду. Может быть, всё ещё наладится? Может быть, он действительно понимает?
— Правда поговоришь?
— Конечно. Завтра же, — заверил меня муж.
Следующий день я провела в ожидании. Максим вернулся поздно вечером, выглядел усталым.
— Ну что? — осторожно спросила я.
— О чём?
— Ты обещал поговорить с мамой.
— А, да. Слушай, не сегодня, ладно? Устал очень. Давай завтра.
Но завтра превратилось в послезавтра, а послезавтра — в новую неделю. Я поняла, что разговора не будет. Что ничего не изменится.
Однажды утром я проснулась от громких голосов на кухне. Валентина Ивановна разговаривала по телефону:
— Да, Люся, представляешь! Я ей говорю, что так носки не складывают, а она мне дерзит! Максимке я сразу сказала: сынок, такая жена тебя до добра не доведёт. Неряха и грубиянка. Но он меня не слушает, любовь, видите ли... Ну ничего, я её воспитаю, не переживай. Я ж не зря здесь живу, присматриваю за порядком.
Я замерла в дверях спальни. Значит, она и не собиралась уезжать. Она пришла сюда не на два месяца, а насовсем. Чтобы «воспитывать» меня и управлять нашей жизнью.
Вечером, когда Максим вернулся, я попросила его остаться на кухне.
— Нам нужно серьёзно поговорить.
— Вера, опять? Я устал...
— Максим, твоя мама живёт с нами уже четыре месяца. Четыре! Она не собирается уезжать. Сегодня я слышала её разговор по телефону. Она считает, что должна меня «воспитывать».
— Ну и что? Может, действительно стоит к ней прислушаться? Она многое знает, опыт большой...
— Ты серьёзно? Ты на её стороне?
— Я ни на чьей стороне! Просто не понимаю, почему ты не можешь быть помягче, поспокойнее. Мама же не враг тебе!
Я смотрела на мужа и будто видела его впервые. Этот человек никогда не станет на мою сторону. Для него мать всегда будет важнее жены.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Тогда у меня к тебе вопрос. Если бы я попросила выбрать между мной и твоей мамой, кого бы ты выбрал?
Максим молчал. И этого молчания было достаточно.
— Понятно, — я встала из-за стола. — Тогда выбирать не придётся. Я ухожу.
— Вера, не говори глупости! Куда ты пойдёшь?
— К маме. А потом сниму квартиру. Буду жить одна, как и раньше.
— Ты не можешь просто так взять и уйти! Мы же семья!
— Какая семья, Макс? Та, где меня постоянно критикуют и не уважают? Где мой муж не может защитить меня даже словом? Извини, но это не семья. Это я просто живу в гостях у твоей мамы.
Я прошла в спальню и достала из шкафа сумку. Максим стоял в дверях и смотрел, как я собираю вещи.
— Вера, остановись. Давай обсудим всё спокойно.
— Обсуждать уже поздно. Знаешь, за три дня до свадьбы я узнала, что буду жить с его мамой. Жалко, что только сейчас понимаю, что за два дня он мог узнать, что не будет жить со мной.
— Что? Ты о чём?
— Я о том, что надо было иметь смелость тогда, три дня до свадьбы, сказать тебе «нет». Сказать, что не хочу так жить. Но я промолчала, надеялась, что справимся. Ошиблась.
Я застегнула сумку и направилась к выходу. В коридоре стояла Валентина Ивановна с торжествующим лицом.
— Вот и хорошо, что уходишь. Максимке ты всё равно не пара. Найдём ему девушку поприличнее.
Я остановилась и посмотрела ей в глаза:
— Валентина Ивановна, я желаю вам счастливой жизни с вашим сыном. Вы наконец-то получили то, чего хотели. Но знайте — ни одна нормальная женщина не захочет жить в квартире, где хозяйка не она, а свекровь. Вы растили сына для себя, а не для семьи. Живите теперь вдвоём и радуйтесь.
Я вышла из квартиры и тихо закрыла за собой дверь. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было свежо, дул лёгкий ветер. Телефон завибрировал — Максим писал сообщения, просил вернуться, обещал всё исправить. Но я знала, что возвращаться не буду.
Через неделю он снова позвонил. Сказал, что мама согласилась съехать, что он всё осознал, что готов начать заново. Я поблагодарила за звонок и отказала. Потому что понимала: если человеку нужно потерять тебя, чтобы осознать твою ценность, значит, он и не ценил никогда. А я заслуживала большего. Заслуживала мужа, который станет на мою сторону, а не судьи, который будет меня воспитывать. Заслуживала семью, где я буду хозяйкой, а не гостем. И я обязательно найду всё это, но только точно не с ним.