— Мама, ты что творишь? — Андрей ворвался в квартиру с таким видом, будто я совершила преступление века. — Папа только что звонил! Сказал, что ты его выгнала из собственного дома!
Я медленно вытирала посуду. Тарелки были идеально чистыми, но я продолжала водить полотенцем по фарфору. Нужно было чем-то занять руки.
— Сынок, присядь. Давай поговорим нормально.
— Какой разговор? — он нервно прошелся по комнате. — Вы что, совсем с ума посходили? В вашем возрасте разводиться? Из-за чего вообще?
Я положила тарелку в шкаф и повернулась к сыну. Вот именно этого вопроса я и ожидала. Все всегда думают, что после пятидесяти жизнь должна идти по накатанной. Муж, дом, внуки на подходе. Тихая гавань. Только почему-то никто не спрашивает, хорошо ли самой хозяйке в этой гавани.
— Из-за того, что я устала быть невидимкой в собственной квартире.
Андрей растерянно посмотрел на меня.
— Мам, ты о чем? Папа всегда тебя уважал, никогда руку не поднимал.
Я усмехнулась. Конечно, не поднимал. Виктор вообще никогда не был скандалистом. Он просто жил так, будто меня не существовало. Будто я была частью обстановки, как холодильник или телевизор.
— Сынок, неделю назад был мой день рождения. Помнишь?
Андрей виновато опустил глаза.
— Прости, мам. Я хотел позвонить, но Катя заболела, я весь день с Мишкой возился...
— Я не тебе напоминаю. Твой отец тоже забыл. Пришел вечером с рыбалки, сказал, что клев был отличный. Даже не спросил, как я провела день. Я испекла пирог, накрыла стол. Один. Села и съела кусок. В тишине.
Мне стало тяжело говорить, но я продолжала.
— Знаешь, что я почувствовала? Ничего. Совсем ничего. Я даже не обиделась. Потому что за двадцать восемь лет привыкла. Это стало нормой.
— Но, мама...
— Подожди. Дай договорю. Три месяца назад умерла моя мама. Она оставила мне эту квартиру. Ты помнишь, как бабушка жила?
Андрей кивнул.
— Она работала продавцом в цветочном магазине до семидесяти лет. Ездила в театры, встречалась с подругами. Всегда была какая-то... живая.
— Вот именно. А я на нее смотрела и думала — чудачка. В ее годы по выставкам таскаться. А когда разбирала ее вещи, нашла блокноты. Она всю жизнь записывала туда свои мысли. И знаешь, что я поняла, читая эти записи? Она была счастлива. Настоящей, полной жизнью жила. А я... я не помню, когда последний раз что-то чувствовала по-настоящему.
Я подошла к окну. На улице стоял ясный зимний день. Солнце отражалось в сугробах.
— Когда открыли завещание, первое, что сказал отец — надо продать квартиру и купить дачу побольше. Я возразила. Сказала, что хочу оставить ее себе. Просто чтобы у меня было что-то свое. Он назвал меня эгоисткой. Сказал, что после стольких лет брака я должна понимать — у нас все общее.
Я повернулась к сыну.
— На следующий день я пошла к юристу. Хотела понять свои права. Адвокат объяснил четко — квартира досталась мне по наследству, это не совместно нажитое имущество. Муж на нее прав не имеет. Но если я хочу распоряжаться ею самостоятельно, придется разводиться. Я тогда впервые серьезно об этом задумалась.
— Мам, но это же такой серьезный шаг...
— Я знаю. Поэтому решила попробовать еще раз поговорить с отцом. В мой день рождения. Когда он пришел с рыбалки, я сказала — давай съездим куда-нибудь вместе. Хоть на выходные. В соседний город, в санаторий какой-нибудь. Знаешь, что он ответил?
Сын покачал головой.
— Он сказал — зачем деньги тратить? Дома лучше. И ушел смотреть футбол. Вот тогда я поняла — ничего не изменится. Никогда. На следующий день я подала заявление на развод.
Андрей вздрогнул.
— Ты уже подала?
— Да. Две недели назад. Отец даже не заметил — я отнесла документы в суд, когда он был на рыбалке. Ему повестка должна прийти на днях.
— Господи, мама...
— Знаешь, я ведь тоже хотела учиться. Мечтала поступить в медицинское училище, стать медсестрой. Но когда забеременела тобой в двадцать два года, отец сказал — семье нужны деньги сейчас, а не через три года. Я пошла работать продавцом в обувной магазин. Потом ты родился. Когда тебе исполнилось два года, я вышла на работу. Хотела попробовать что-то другое, но отец настоял — зачем метаться, работай там же, зарплата стабильная.
Андрей слушал молча.
— Я проработала продавцом двадцать шесть лет. Пока магазин не закрыли два года назад. Мне было пятьдесят. И я решила, что теперь наконец займусь собой. Записалась в бассейн. Всегда мечтала научиться плавать нормально.
— Я помню. Ты ходила месяца два.
— Твой отец каждый день говорил — зачем тебе это в твоем возрасте? Лучше внуков нянчай, помогай сыну. Только ты жену бросил с ребенком, помощь нужна. А я как дура по бассейнам мотаюсь. Мне стало стыдно. Я бросила.
Ком подступил к горлу.
— Потом я хотела устроиться консультантом в салон мебели. Там хорошие условия были, график удобный. Отец сказал — куда ты в таком возрасте на новое место? Сиди дома, отдыхай, заслужила. Я послушалась. Села дома. И поняла, что мне нечем заняться. Готовка, уборка, стирка. Отец приходит, ужинает, включает телевизор. Я сижу рядом. Мы не разговариваем. Просто сидим в одной комнате. Как чужие люди.
Андрей тяжело вздохнул.
— Мам, а папа знает про развод?
— Сейчас узнает. Я попросила его зайти. Хотела поговорить спокойно, объяснить все. Чтобы вы оба услышали от меня.
В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял Виктор с недовольным лицом.
— Что случилось? Зачем срочно вызвала? — он вошел и увидел Андрея. — А ты что здесь делаешь?
— Садись, Виктор. Мне нужно кое-что сказать вам обоим.
Он настороженно прошел в комнату и опустился на стул.
— Две недели назад я подала на развод, — сказала я спокойно. — Заявление уже в суде. Тебе придет повестка в ближайшие дни.
Виктор замер. Потом медленно поднял голову.
— Что ты сказала?
— Я подала на развод. Не хочу больше так жить.
Лицо мужа налилось краснотой.
— Ты спятила? С чего вдруг? Из-за чего?
— Из-за того, что за двадцать восемь лет я перестала быть человеком. Я стала функцией. Той, кто готовит, убирает, стирает. А я хочу снова быть живой.
— Бред какой-то! — Виктор вскочил. — Андрей, ты слышишь, что мать говорит? Образумь ее!
Сын неловко переминался с ноги на ногу.
— Пап, я... может, маме правда тяжело?
— Тяжело? — взревел Виктор. — А мне легко, по-твоему? Я всю жизнь на семью горбатился!
— И я работала, — тихо сказала я. — И дом на мне был. И ребенок. А когда последний раз ты спросил, как у меня дела? Что я чувствую? Чего хочу?
Виктор растерялся.
— Я всегда о тебе заботился! Деньги приносил, не пил, не гулял!
— Это не забота. Это обязанности. А любви в этом не было.
Повисла тяжелая пауза.
— Значит, так? — голос Виктора дрожал. — Двадцать восемь лет вместе, а ты меня бросаешь? И что дальше? Куда я пойду?
— Виктор, я не выгоняю тебя прямо сейчас, — сказала я устало. — До решения суда ты можешь жить здесь. Но мне кажется, будет лучше, если ты съедешь к матери. Нам обоим нужно подумать.
Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я заберу вещи и уйду. Но ты пожалеешь, Ирина. В твоем возрасте одной остаться... Кто тебе нужен?
— Я сама о себе позабочусь, — ответила я твердо. — Впервые за двадцать восемь лет.
Виктор прошел в комнату и стал собирать вещи в сумку. Движения были резкие, злые. Он бросал рубашки и носки в сумку, не складывая.
— Квартира эта твоя, я понял, — бросил он через плечо. — Небось адвокат объяснил, что я прав не имею?
— Да, — кивнула я. — Это наследство от моей матери, не совместно нажитое имущество. После развода у тебя не будет прав на нее.
— Вот и живи тут одна, — он застегнул сумку. — Посмотрим, как тебе понравится.
Виктор вышел, не попрощавшись. Дверь за ним закрылась. Андрей стоял посреди комнаты, растерянный.
— Мам, а вдруг он прав? Вдруг ты правда пожалеешь?
Я села на диван. Руки тряслись. Только сейчас до меня дошло, что произошло. Двадцать восемь лет жизни закончились.
— Не знаю, сынок, — призналась я честно. — Может, и пожалею. Может, через месяц пойму, что совершила ошибку. Но я больше не могу жить с человеком, которому я не интересна. Понимаешь? Это хуже одиночества.
Андрей подошел и обнял меня за плечи.
— Знаешь, мам, Катя тоже иногда говорит, что я ее не слышу. Что я как отец — прихожу, ужинаю, телевизор включаю. А она целый день с Мишкой, устает, хочет поговорить. А я отмахиваюсь.
Я посмотрела на сына.
— Тогда подумай об этом. Пока не поздно.
Когда Андрей ушел, я осталась одна. Села у окна. За стеклом солнце клонилось к закату, окрашивая снег в розовый цвет.
Телефон завибрировал. Сообщение от Виктора.
"Через неделю будешь названивать и просить вернуться."
Я не стала отвечать. Просто заблокировала номер.
Потом открыла старый блокнот мамы. На первой странице было написано крупными буквами: "Лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, что не решилась сделать."
Я закрыла блокнот и снова посмотрела в окно. Страшно ли мне? Да. Очень. Жалею ли я? Пока нет.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от Марины, старой подруги.
"Ира, Андрей рассказал. Если нужно отвлечься — приезжай в гости. Поговорим."
Марина переехала в другой город пять лет назад. Открыла там небольшой магазин цветов. Звала меня в гости еще три года назад, но тогда Виктор сказал, что незачем тратить деньги на поездки.
"Спасибо, — написала я. — Может, правда приеду. Подумаю."
Я встала и прошлась по квартире. Тишина. Непривычная. Немного тревожно, но не страшно.
Подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Пятьдесят два года. Седые волосы у висков, морщины у глаз. Но взгляд какой-то другой. Не усталый, как обычно. Живой.
Завтра утром схожу в центр занятости. Посмотрю вакансии. Может, снова устроюсь продавцом. Или консультантом. Или попробую что-то новое. Главное — это будет мой выбор.
Я вернулась к окну. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Небо потемнело, зажглись первые звезды.
Не знаю, что будет дальше. Но впервые за много лет я не боюсь этого незнания.
Может, все только начинается.