Треснувшая тарелка с засохшим по краю соусом выглядела как плевок в душу. Я смотрела на этот скол и чувствовала, как внутри закипает привычная, тягучая обида, смешанная с дикой усталостью. Лена снова подала мне «особое» блюдо — то, что не доели её дети или гости вчерашним вечером, только вид сделала, будто угощает деликатесом.
Это тянулось годами: наши встречи всегда проходили по одному сценарию, где она — королева жизни, а я — бедная родственница, которую нужно подкармливать с барского плеча.
— Ешь, ну чего ты сидишь? — Лена брякнула массивным золотым браслетом, придвигая тарелку ближе к моему лицу. Звук этого браслета всегда действовал мне на нервы — как кандалы её мнимого успеха. — Это, между прочим, лангустины. Ты такие в своем супермаркете по акции не купишь. Доедай, жалко же выбрасывать, продукт переводить.
— Я не голодна, Лен. И я не мусорное ведро, — тихо, но твердо ответила я, отодвигая приборы.
Золотой браслет на её руке звякнул снова, но уже раздраженно.
— Ой, какие мы гордые стали, — она фыркнула, поправляя прическу и закатывая глаза. — Я же как лучше хочу. Помочь. Ты же вечно в этих своих джинсах и водолазке, как серая моль. Ни мужика нормального, ни денег...
Я медленно встала. Внутри что-то щелкнуло. Не было ни крика, ни слез — только холодное решение, принятое окончательно и бесповоротно. Я потянулась к своей простой сумке, стоящей на полу. В ней лежало то, что могло перевернуть этот дом вверх дном.
В этот момент дверь столовой распахнулась. На пороге стоял Игорь, муж Лены. Обычно вальяжный и надменный, сейчас он выглядел так, словно его переехал каток: галстук сбился, лицо серое, руки трясутся. Он даже не взглянул на жену. Его остекленевший взгляд уперся в меня.
— Маша... Мария Сергеевна? — хрипло выдавил он.
Лена удивленно моргнула, переводя взгляд с мужа на меня.
— Игорь, ты чего? Какая она тебе Мария Сергеевна? Это ж Машка, одноклассница моя, нище...
Но договорить она не успела. Игорь сделал шаг вперед и, к ужасу Лены, рухнул на колени прямо на дорогой итальянский паркет.
— Мария Сергеевна, умоляю, не подписывайте акт! — взвыл он, хватаясь за край скатерти. — Мы всё вернем! Квартиру продадим, машины, дачу! Только дайте отсрочку, не пускайте дело в прокуратуру! Если вы сейчас подпишете аудит о хищениях, меня же посадят!
В комнате повисла звенящая тишина. Было слышно только тяжелое дыхание Игоря и то, как муха бьется о стекло. Лена замерла с открытым ртом, кусок «деликатеса» так и остался на ее вилке. Спесь стекала с её лица быстрее, чем дешевый тональный крем в жару.
— Так это... ты? — прошептала она, бледнея. — Ты — тот самый кризисный аудитор из Москвы, которого Игорь боялся как огня?
Я молча достала из сумки папку с документами. Ту самую, от которой зависела не только судьба их «бизнес-империи», но и свобода её мужа. Я посмотрела на них сверху вниз. На тарелку с объедками. На Игоря, ползающего в ногах. На золотой браслет Лены, который теперь казался дешевой побрякушкой.
— Лангустины, говоришь? — я усмехнулась, не открывая папку. — Приятного аппетита, Лена. Тебе понадобятся силы. Говорят, передачки в СИЗО носить — дело утомительное.
Я развернулась и пошла к выходу, оставляя за спиной всхлипы Игоря и истеричный визг «подруги».
Я вышла из их роскошного особняка, который через неделю пойдет с молотка за долги, и вдохнула полной грудью. Осенний воздух пах не дорогими духами и лицемерием, а свежестью и свободой.
Я села в свою машину, которую специально парковала за углом все эти годы, чтобы не смущать «бедную подругу», и включила музыку. Больше мне не нужно было притворяться серой мышкой, чтобы проверить человечность людей. Этот экзамен они провалили с треском. Я чувствовала не злорадство, а невероятную легкость — будто сбросила с плеч тяжелый, пыльный мешок, который тащила зря.