Запах корвалола въелся в шторы, в обои и, казалось, даже в кожу Натальи, превращая её из интересной женщины в вечную прислугу. Она с тоской посмотрела на тонометр, лежащий посреди кухонного стола как главное божество этого дома. Липучка на манжете уже перестала держать от ежечасных измерений. Совсем как истрепавшиеся нервы самой Натальи.
Из спальни донесся привычный, тягучий стон:
— Наташа, сердце... ты опять собралась уходить?
Наталья до белых костяшек сжала телефон. Она понимала, долгожданная встреча с Виктором снова отменяется ради очередного акта в этом бесконечном домашнем спектакле.
— Ты всё-таки пойдешь? — голос матери был слабым, но глаза цепко следили за тем, как Наталья застегивает пальто. — Конечно, иди. У тебя же личная жизнь. А то, что у меня в груди печет, как огнем... это мелочи. Если я умру, ключи у соседки.
Наталья замерла у зеркала. В отражении на неё смотрела уставшая женщина с неестественно яркими губами — она накрасилась впервые за полгода. Виктор пригласил в театр. Билеты, вечернее платье... Всё это сейчас казалось преступлением.
— Мам, врачи были вчера, сказали все хорошо и кардиограмма отличная, — тихо сказала Наталья, но пальцы уже сами собой расстегивали пуговицы пальто.
— Врачи ничего не понимают! — мать картинно схватилась за левый бок и откинулась на подушки. — Ой, всё, темнеет в глазах... Воды...
Наталья сжала зубы так, что скрипнули челюсти. Она достала из сумочки салфетку и резким движением стерла с губ помаду. Красный след остался на бумаге, как перечеркнутая надежда.
— Я никуда не иду. Сейчас дам капли.
Вечер прошел в привычном режиме: подай, принеси, поправь одеяло. А утром, вынося мусор, Наталья столкнулась на лестничной клетке с соседкой, тетей Валей. Та тащила тяжелую тележку.
— О, Наташка! Слушай, скажи своей, чтоб она так не носилась, — задыхаясь, выпалила соседка. — Вчера в магазине скидка была на сахар, так она меня на повороте обогнала! Две пачки схватила и на кассу побежала, я аж за ней не успела. Боевая у тебя старушка!
Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вчера?
— Ну да, я как раз сериал досмотрела и пошла.
В ушах зашумело. В пять вечера мать лежала пластом, утверждая, что не может даже дойти до туалета. Наталья вспомнила стертую помаду. Вспомнила грустный голос Виктора в трубке: «Я всё понимаю, Наташ. Здоровье мамы — это святое».
Она не стала кричать. Не побежала наверх выяснять отношения. Вместо этого Наталья молча развернулась, дошла до ближайшего магазина техники.
— Мне нужна камера наблюдения, — сухо сказала она продавцу. — Самая незаметная. И с записью звука.
В субботу утром в прихожей появился чемодан. Наталья выкатила его молча, спокойно.
— Ты куда это собралась? — мать вышла из кухни, мгновенно оценив обстановку. Её лицо тут же приняло скорбное выражение, плечи опустились, рука привычно потянулась к левой стороне груди.
— Наташа, мне что-то нехорошо... Воздуха не хватает. Ой, сердце заходится! Не бросай меня, доченька, я чувствую, это конец...
Наталья не бросилась за тонометром. Не побежала за водой. Она медленно подошла к тумбочке, взяла пульт от телевизора и нажала кнопку включения.
— Прежде чем я вызову врачей, мам, давай посмотрим одно кино. Премьера.
На большом экране появилась их гостиная. Дата записи: вчерашний день, полдень. В кадре «умирающая» мать бодро взбиралась на стул, чтобы протереть пыль на шкафу. Потом она спрыгнула — именно спрыгнула! — вниз и схватила телефон.
Звук был четким, каждое слово врезалось в тишину комнаты:
«Людочка, да какой там замуж! Я ей вчера такое представление устроила — врачи час сидели! Никуда она от меня не денется. Будет сидеть рядом, как миленькая. Мне одной скучно, а она мне стакан воды обязана подать...»
В комнате повисла тишина. Мать на экране смеялась, довольная своей хитростью. Мать в комнате стояла красная, забыв держаться за сердце, с открытым ртом.
Наталья выключила телевизор. Её рука не дрожала. Она подошла к зеркалу, достала ту самую алую помаду и медленно, с наслаждением провела по губам. Яркий цвет снова вернулся на её лицо.
— Представление окончено, мама. Занавес, — голос Натальи звучал ровно. — Я переезжаю к Виктору. Я оплатила тебе помощницу по хозяйству, она будет приходить два раза в неделю.
— Ты бросаешь больную мать?! — вскрикнула старушка, пытаясь вернуть контроль, но фальшь теперь резала слух.
— Нет. Я оставляю здоровую женщину, которая отлично бегает за сахаром. А если тебе действительно станет плохо — на столе лежит буклет частного санатория. Там врачи круглосуточно. Выбирай: или ты здоровая и живешь сама, или ты больная и живешь там.
Наталья взяла ручку чемодана, распахнула дверь и, не оборачиваясь, бросила напоследок:
— И не звони мне сегодня. У меня свидание, которое опоздало на двадцать лет.
Прошло три месяца. Воскресный обед подходил к концу. Наталья сидела на кухне у матери — не как сиделка, а как гостья. Она пила чай из красивой чашки, а мама, непривычно тихая сама резала пирог.
Никаких стонов, никаких хватаний за сердце. Она знала: одно лишнее движение, одна фальшивая жалоба — и дочь просто встанет и уйдет, чтобы вернуться только через неделю.
Наталья посмотрела на часы, улыбнулась и достала зеркальце. Провела помадой по губам, освежая цвет.
— Мне пора, мам. Виктор ждет в машине.
Мать только кивнула, поджав губы, но промолчала. Наталья вышла в солнечный день, вдыхая полной грудью воздух, в котором больше не пахло лекарствами. Она наконец-то дышала своей жизнью.