Ярко-оранжевая крышка любимого контейнера смотрела на Надежду Викторовну из недр мусорного ведра, как укоризненный глаз. Рука с чайным пакетиком замерла в воздухе.
Сквозь полупрозрачный пластик отчетливо виднелись домашние паровые котлеты из телятины. На них она вчера потратила три часа у плиты и добрую половину своей пенсии.
Еда была абсолютно свежей, нетронутой. Но теперь она покоилась на картофельных очистках. А из гостиной доносился капризный голос невестки, диктующей по телефону заказ на роллы за три тысячи рублей.
Обида, горячая и густая, подступила к горлу. Она окончательно заглушила привычное желание «войти в положение» молодых.
— Надежда Викторовна, вы бы хоть предупреждали, — Алина вошла в кухню, даже не взглянув на свекровь. Она открыла шкафчик, достала бокал для воды и наконец соизволила повернуть голову.
— О, а вы уже уходите? Витя сказал, вы сегодня с «помощью» приедете. У нас платеж по ипотеке в понедельник горит, а я на курсы записалась, бюджет вообще по швам трещит.
Надежда Викторовна машинально прижала руку к карману своего старого пуховика. Там, внутри, лежал пухлый белый конверт.
Тридцать тысяч рублей. Её отпускные, плюс сэкономленное на лекарствах и еде. Она копила их три месяца, чтобы «детям было полегче».
— Алина, — голос Надежды дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо в глаза невестки. — Я там котлеты принесла. Телятину. С рынка, свежайшую. Ты их… выбросила?
— Ой, ну опять вы со своими банками! — Алина картинно закатила глаза. — Мы такое не едим. Это же жир, тяжесть! Мы за здоровое питание. Я же просила: не надо таскать нам еду. Лучше бы деньгами добавили, честное слово. Вон, доставка уже едет, сейчас поедим нормально. Так что, конверт у вас? Давайте, а то мне бежать надо.
Надежда Викторовна почувствовала, как белый бумажный прямоугольник в кармане стал вдруг тяжелым и горячим.
Она вспомнила, как мерзла на остановке, чтобы не тратиться на маршрутку. Вспомнила, как штопала этот самый пуховик, которому уже семь лет.
«Здоровое питание», — эхом отдалось в голове.
Она медленно разжала пальцы. Рука вышла из кармана пустой.
— Нет, Алина.
— Что «нет»? — невестка замерла с бокалом у рта. — Забыли дома?
— Не забыла. Просто денег нет. И, наверное, больше не будет.
— В смысле? — голос Алины стал тонким и неприятным. — Витя сказал, вы обещали! Мы же рассчитывали! У нас график платежей!
— А у меня — график жизни, Алина. И в нём, кажется, пропущен пункт «уважение».
Надежда Викторовна резко застегнула молнию на пуховике. Она поправила сумку и шагнула к выходу, перешагнув через пакет с мусором, где лежала её забота.
— Надежда Викторовна, вы шутите? — крикнула ей в спину невестка. — А платить чем?!
— Сами, Алиночка. Теперь всё сами.
Дверь захлопнулась, и Надежда впервые за долгие годы спускалась по лестнице не с тяжестью в ногах, а с удивительной легкостью. Конверт приятно грел бок. Теперь он грел только её.
Витя позвонил сам, через два месяца, голос у него был тусклый, виноватый: «Мам, приезжай, мы посидим, поговорим... Чай попьем».
Дверь открыла Алина. От былого лоска не осталось и следа: отросшие корни волос, маникюра нет, а вместо шелкового халатика — растянутая футболка.
Из кухни пахло не дорогой едой, а дешевыми макаронами и жареным луком. На столе стояла тарелка с одинокими сосисками — по одной на каждого.
Надежда Викторовна переступила порог и медленно расстегнула свой старый пуховик. Под ним ничего не изменилось, но она не спешила проходить.
— Мам, ну проходи, что ты в дверях... — начал Витя, выходя в коридор, и остолбенел.
Надежда Викторовна сняла пуховик, повесила его на вешалку. А затем достала из большого пакета, который принесла с собой, новую, сияющую натуральную шубу.
Она накинула её на плечи и погладила мягкий мех. В тусклом свете прихожей шуба выглядела роскошно на фоне обшарпанных обоев.
— Надежда Викторовна... — Алина поперхнулась воздухом. Её глаза бегали от шубы к лицу свекрови. — Это что? Это откуда? У вас же... денег не было?
— Красивая, правда? — Надежда Викторовна повернулась перед зеркалом. — Теплая. И легкая. Не то что моя жизнь последние пять лет.
— Мам, — Витя сглотнул. — У нас долг по ипотеке второй месяц. Мы думали, ты поможешь... А ты шубы покупаешь? На какие средства?
Надежда Викторовна повернулась к ним. В её взгляде не было злости, только спокойный расчет.
— А это, Витя, ваша «помощь». Тот самый белый конверт, помнишь? И следующий. И еще один.
Она шагнула ближе к Алине.
— Я просто посчитала. Котлеты из телятины, домашний творог, овощи с рынка, плюс те тридцать тысяч, что я давала вам каждый месяц «на хозяйство». Знаете, сколько набежало за три месяца вашей «диеты»? Как раз на хорошую шубу.
— Но мы же семья, вы обязаны помогать — крикнула Алина, глядя на макароны на столе. — Вы что, специально?
— Нет, милая. Просто я решила тратить деньги по-другому. Раньше я вкладывала в ваше мусорное ведро. А теперь — в собственное тепло.
Надежда Викторовна запахнула шубу, наслаждаясь её весом.
— Ешьте свои макароны, дети. А я пошла выгуливать свою новую шубку.
Надежда Викторовна вышла из подъезда. Морозный воздух привычно ударил в лицо, но теперь холод был ей не страшен — мягкий мех надежно хранил тепло.
По дороге домой она впервые за много лет зашла в маленькую кофейню на углу. Заказала себе большой кофе и то самое пирожное с вишней, на которое раньше всегда жалела денег.
Сидя у окна и глядя на кружащие снежинки, она чувствовала удивительный покой. Никаких обид, никакой гонки «успеть помочь». Только вкусный кофе, тепло и она сама у себя — самая главная.