Глава 1. Трещина в стекле
Меня зовут Кирилл. И моя жизнь была идеальной. Нет, правда. Я не из тех, кто носит розовые очки, просто факты говорили сами за себя: успешный собственный бизнес (небольшая, но процветающая IT-компания), уютная квартира в хорошем районе, машина, на которой приятно ездить, и главное – Лика. Лика, мое солнце, жена уже семь лет.
Мы познакомились в университете, она была той самой богиней с журфака, на которую заглядывались все, а выбрала меня, зануду-программиста. Она была живая, ветреная, эмоциональная, я – спокойный и основательный. Мы дополняли друг друга, как пазл.
Вечером, вернувшись с работы чуть раньше, я застал ее на кухне. Она уронила фужер. Хрустальный, из того самого дорогого набора, подаренного на свадьбу.
– Кирилл! – ее голос звучал неестественно высоко. – Я нечаянно!
– Ничего страшного, солнце, – я подошел, стараясь не наступить на осколки. – Порежься еще. Стоял рядом, чувствовал легкую дрожь в ее плечах. Положил руку ей на локоть. – Лика? Все в порядке?
Она резко дернулась, будто от прикосновения утюга.
– Да, да, конечно. Просто устала. С журналом сегодня аврал, этот новый автор, Андрей, вечно все в последний момент...
Она говорила слишком быстро, не глядя мне в глаза. Я списал на стресс. Обнял, поцеловал в макушку.
– Ужин закажем? Чтобы ты не стояла у плиты.
– Да, – она наконец обернулась, улыбнулась. Но улыбка была какая-то... натянутая. Как на плохой фотографии. – Только дай мне часок, надо доделать правки.
Она убежала в кабинет, который мы делили пополам. Я остался убирать осколки. Один, острый и длинный, впился мне в палец. Я присвистнул, засосал ранку. «С чего это она так нервничает из-за бокала?» — промелькнула мысль, но я ее тут же отогнал.
Позже, за ужином, она была мила и внимательна, расспрашивала о моих делах, смеялась над моими историями из офиса. Но я ловил на себе ее взгляд – изучающий, словно она видела меня впервые и пыталась что-то понять. Или оценить.
Перед сном она сказала, задумчиво глядя в потолок:
– Знаешь, а Андрей сегодня предложил мне сделать совместную колонку. Он такой... нестандартно мыслящий. Все время выбивает меня из колеи своими идеями.
– Ты же любишь такое, – пробормотал я, уже засыпая.
– Да, – тихо сказала она. – Выбивает из колеи...
Во сне она дернулась и прошептала невнятное: «Прости». Я перевернулся, не проснувшись.
Глава 2. Запах другого табака
Подозрения, как та паутинка в углу, которую не замечаешь, пока на нее не упадет луч солнца. Мое солнце упало через две недели.
Лика стала позже задерживаться на работе. Говорила, что готовят спецвыпуск. Ее телефон, который раньше вечно лежал на виду, теперь везде сопровождал ее, даже в ванную. А однажды, обнимая ее, я почувствовал в ее волосах стойкий запах сигарет. Легких, дамских. Лика не курила. Никогда.
– Ты где умудрилась пропахнуть дымом? – спросил я как можно небрежнее, заваривая кофе.
Она замерла на полпути к холодильнику.
– О, это эта новая стажерка, Машка. Курит как паровоз, мы с ней в одном кабинете сидим. Весь день проветриваю потом.
Ложь. У них в журнале строгий запрет на курение в помещениях, о чем она сама с гордостью рассказывала. Сердце у меня упало куда-то в ботинки и забилось там, глухо и тяжело.
Я не стал устраивать сцену. Я стал наблюдать. И анализировать. Как программист ищет баг в коде. Нашел «странности» в банковских выписках – пару раз она снимала крупные суммы наличными. «На подарок маме», «на сапоги». Наш общий кот, обожавший ее, стал как-то странно коситься на нее и не запрыгивал на колени. Животные чувствуют фальшь.
И вот, в пятницу, она сказала, что едет с подругами на спа-уикенд в Подмосковье. «Нам надо, Кирюш, отдохнуть друг от друга немножко, это же здорово!» Ее глаза блестели, но не радостью – лихорадочным, лихорадочным возбуждением.
Я помог ей собрать чемодан, поцеловал на прощание в губы. Они были сухие и холодные. Я стоял у окна, глядя, как такси увозит мой мир, и чувствовал, как что-то во мне каменеет.
Через час я был в машине. У меня был план. И адрес того самого Андрея, главного редактора отдела культуры, который я выудил из ее старой записной книжки, валявшейся в ящике. Мне нужно было доказательство. Железное. Чтобы убить в себе надежду.
Глава 3. Лицо предательства
Я припарковался в пяти минутах от его дома, старой кирпичной пятиэтажки в центре. Сидел, курил (хотя бросил пять лет назад), и ждал. Мысли путались, сердце колотилось так, что я слышал его в висках.
И вот, около восьми вечера, я увидел их. Они шли из переулка, держась за руки. Лика смеялась, запрокинув голову, тем смехом, который я считал своим, домашним. Он, этот Андрей, высокий, с небрежной щетиной, в кожанке, что-то говорил ей на ухо. Она покраснела и прижалась к его плечу.
Во мне что-то оборвалось. Звук был почти физическим – тихий, сухой щелчок, будто ломается кость. Я онемел. Не от горя. От всепоглощающей, леденящей ярости. Я видел, как они зашли в подъезд. Через десять минут на третьем этаже зажегся свет в окне. В гостиной.
Я не помню, как вышел из машины и подошел к подъезду. Код на замке был старым – 1234. Ирония. Вздохнув, я вошел. Поднялся на третий этаж. Из-за двери под номером 31 доносилась музыка – джаз, который Лика ненавидела, называя «какофонией для снобов».
Я постоял, прислушиваясь к смеху за дверью. Потом полез в карман куртки. Не за ключами. Я достал отвертку, с которой копался в машине на днях. Руки действовали сами, четко и хладнокровно. Я не собирался ломиться внутрь. Мне нужно было другое.
Я подошел к электрощитку на площадке, нашел автомат, отвечающий за его квартиру, и щелкнул рычажком вниз. Музыка резко оборвалась. Послышалось удивленное восклицание. Через минуту дверь приоткрылась.
– Кто там? – послышался голос Андрея.
Я отошел в тень лестничного пролета. Он вышел, в одних штанах, босиком, и направился к щитку. В этот момент я быстро шагнул к приоткрытой двери и зашел в квартиру.
Лика стояла посреди гостиной, закутавшись в плед, с мобильником в руках, используя его как фонарик. Увидев мою силуэт в дверном проеме, она вскрикнула.
– Кто... Кирилл?!
В ее глазах был ужас. Чистый, животный ужас. Не радость, не удивление – панический страх. В этой секунде умерла последняя крупица моего «прежнего».
– Привет, солнце, – мой голос прозвучал чужо, спокойно и страшно. – Как спа-уикенд?
В этот момент за моей спиной щелкнул выключатель, и свет снова залил комнату. Андрей застыл на пороге. Мы молча смерили друг друга взглядами.
– Кирилл, я все могу объяснить, – прошептала Лика, и ее голос сорвался.
– Молчи, – отрезал я, не глядя на нее. Смотрел на него. – Ты Андрей? Тот, что «выбивает из колеи»?
– Послушай, мужчина, – начал он, пытаясь надеть на себя маску уверенности.
– Я не мужчина. Я – муж. Ее муж. – Я сделал шаг вперед. – Вы знали об этом?
Он опустил глаза. Ответ был красноречивее любых слов.
– Лика, собирай вещи. Мы едем домой, – сказал я.
– Я... я не поеду, – выдохнула она, и в ее голосе послышались нотки того самого вызова, который я когда-то любил.
– Ты поедешь. Или я позвоню твоей маме и все расскажу прямо сейчас. А также вашему генеральному директору. У него, кстати, очень консервативные взгляды на корпоративную этику.
Я играл грязно. Но правила игры изменились не по моей воле.
Глава 4. Исповедь в темноте
Обратная дорога в машине прошла в гробовом молчании. Она сидела, прижавшись к стеклу, и плакала беззвучно, лишь плечи вздрагивали. Я молчал. Во мне бушевала буря, но снаружи был лишь холодный, безжизненный покой.
Дома она сразу попыталась уйти в спальню.
– Нет, – сказал я, садясь в кресло в гостиной. – Садись. Говори.
– Что тебе сказать, Кирилл? Ты и так все видел, – ее голос дрожал.
– Я видел картинку. Хочу понять фильм. Начало, развитие, кульминацию. В деталях.
Она говорила долго, с рыданиями, с паузами. История была банальна, как гвоздь в подошве. Он появился в ее жизни полгода назад. Яркий, харизматичный, поэтичный. Он восхищался ее талантом (я-то воспринимал его как данность), говорил о высоких материях (я говорил о коде и ипотеке), звал за границу «за вдохновением» (я планировал наш отпуск в Крыму). Он дарил ей ощущение опасности и новизны. То, чего, по ее словам, ей не хватало в нашей «идеальной, но предсказуемой» жизни.
– Я не хотела тебя ранить, честно! – рыдала она. – Это просто случилось. Я боролась, я...
– Перестань, – прервал я ее. Голос был тихим, но она замолчала, будто ее ударили. – Ты не боролась. Ты впустила его. Ты лгала мне в глаза, когда я спрашивал, все ли в порядке. Ты спала со мной в одной постели, думая о нем. Ты строила планы, зная, что разбиваешь мою жизнь. Это не «случилось». Это был твой выбор. Каждый день.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось не раскаяние, а шок. Шок от того, что я, ее спокойный, надежный Кирилл, говорю такими острыми, режущими правду словами.
– Что теперь? – прошептала она.
– Не знаю. Теперь ты спишь в гостевой. А завтра... Завтра я съезжу к твоей маме.
Глава 5. Неожиданный союз
Мать Лики, Валентина Петровна, была для меня второй матерью. Мудрая, строгая женщина, пережившая предательство собственного мужа. Я приехал к ней, чувствуя себя последним ничтожеством, но зная, что должен.
Я все рассказал. Без эмоций, как отчет. Она слушала, не перебивая, лицо ее становилось все более суровым.
– Дура, – выдохнула она, когда я закончил. – Бестолковая, ветреная дура. Всю жизнь за облаками гонялась.
– Я не знаю, что делать, Валя, – признался я, и голос мой впервые надломился. – Я люблю ее. Но я не могу... Не могу это простить.
– И не должен, – резко сказала она. – Простить – это потом, может быть, если захочешь. Или нет. Сначала нужно другое.
– Что?
– Защитить себя. Полностью.
Она встала и принесла толстую папку.
– Я не зря столько лет проработала юристом. Кирилл, твоя компания – это твое все. Вы с Ликой не подписывали брачный контракт. В случае развода она может претендовать на половину. И, поверь моему горькому опыту, в состоянии обиды и под влиянием нового «воздыхателя», она на это пойдет.
Я похолодел. О деньгах я не думал. Думал о боли. Оказалось, боль только начиналась.
– Что же делать? – пробормотал я.
– Бороться, – сказала Валентина Петровна. – Но не с ней. За себя. У меня есть знакомый, очень хороший адвокат. И у нас есть время. Она сейчас в состоянии шока и вины. Нужно предложить ей соглашение об имущественном разделе сейчас, пока она не опомнилась и не наняла своего адвоката. Неравное, в твою пользу. В обмен на... молчание перед ее начальством и быстрое, без скандала, оформление развода.
Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Ее собственная дочь...
– Вы... вы предлагаете это против своей дочери?
– Я предлагаю это ради своей дочери, – жестко сказала она. – Чтобы она однажды, когда эта дурь из ее головы выветрится, не осталась ни с чем, обманутая очередным «поэтом». И ради тебя, сынок. Потому что ты не заслужил того, чтобы тебя еще и обобрали. Я поговорю с ней. Как мать.
Это был самый неожиданный поворот. Жертва предательства находит союзника в лице матери предательницы. Не из ненависти, а из горькой, трезвой любви и желания минимизировать ущерб.
Разговор с Ликой прошел на удивление тихо. Валентина Петровна была беспощадна. Лика, сломленная, чувствуя себя загнанной в угол матерью и холодной стеной во мне, подписала бумаги. Через месяц мы подали на развод.
В день, когда суд вынес решение, я стоял у окна в нашей (уже только моей) квартире. На улице шел дождь. Я чувствовал пустоту. Но не ту, леденящую, от первого дня. А тихую, усталую. Как после долгой и тяжелой болезни.
Предательство Лики убило одну любовь. Но странным образом оно же показало мне другую – суровую, несгибаемую, почти жестокую любовь ее матери, которая встала на сторону справедливости, а не крови. И в этом был какой-то горький, искривленный урок.
Я не знаю, что будет дальше. Знаю, что заживать будет долго. Но я больше не чувствую себя жертвой. Я – выживший. С пустыней перед собой и неожиданным союзником за спиной. А это уже что-то. Это начало.