Глава 1: Трещина в хрустале
Меня зовут Максим. И моя жизнь была не идеальной, но... стабильной. Как хороший, добротный шкаф из массива. Никаких лишних деталей, зато надежно. Такой же была и моя жена, Лиза. Мы вместе десять лет, из них восемь в браке. Она — менеджер в турагентстве, я — инженер на заводе. Любовь давно перешла в привычку, в тихую привязанность. Мы редко ссорились, еще реже говорили по душам. Казалось, так и должны выглядеть нормальные, взрослые отношения.
Первая трещина появилась в четверг. Лиза задержалась на «корпоративе». Она позвонила, голос был ровным, чуть усталым: «Задержимся, Макс, не жди ужинать». Я кивнул в трубку, хотя она этого не видела, и погрузился в чертежи. Но что-то было не так. Какой-то фальшивый оттенок в ее интонации. Легкая паника, которую она пыталась задавить.
Она вернулась за полночь. От нее пахло не вином и сигаретами, как обычно после таких вечеров, а холодным ночным воздухом и... дорогим мужским парфюмом. Не тем дешевым одеколоном, что носят ее коллеги-менеджеры.
— Хорошо провели время? — спросил я, не отрываясь от экрана ноутбука.
— Да, как всегда. Скучно, — она быстро прошла в ванную, избегая моего взгляда.
— Новый парфюм у кого-то? — не удержался я.
В дверном проеме она замерла. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на животный страх. Но тут же стена.
— Не знаю, Максим. Наверное, кто-то из нового руководства. Все вокруг него толпились, наверное, с него и надышалась. Я устала, спать.
Она легла спиной ко мне. Я лежал и смотрел в потолок, слушая, как ее дыхание слишком быстро становится ровным и искусственно глубоким. Она притворялась спящей. В ту ночь я впервые за долгое время почувствовал, как по спине ползет холодный, липкий червь ревности.
Глава 2: Паутина лжи
Я не хотел быть тем параноидальным мужем, который роется в телефоне. Но червь точил изнутри. Через пару дней, когда она принимала душ, ее телефон на кухне вибрировал от уведомления. Это был мессенджер, который мы не использовали. Я знал ее пароль от старой памяти — дата рождения ее умершей собаки. Руки дрожали.
Открылась переписка с контактом «К». Последнее сообщение, полученное час назад: «Сегодня не смогу. Опасность. Но я сгораю от нетерпения. Наш сад ждет».
«Наш сад»? У нас была дача, которую Лиза ненавидела за сырость и комаров. Я лихорадочно пролистал вверх. Сообщений было не так много, но каждое — удар под дых.
К: «Только твои руки могут успокоить эту боль».
Лиза: «Я боюсь. Он что-то заподозрил».
К: «Ты сильнее, чем думаешь. Ради нас. Ради нашего будущего».
Лиза: «Каждую ночь я лгу ему. И мне кажется, я начинаю ненавидеть его за то, что он верит».
К: «Скоро все лжи закончатся. Мы будем вместе. В нашем саду».
Мир перевернулся. Я стоял на кухне, и меня тошнило. Боль была такой острой и физической, что я согнулся, упираясь руками в стол. Она не просто изменяла. Она строила будущее с кем-то другим. Планировала уйти. А я, дурак, был для нее просто препятствием, наивным охранником, которого нужно обмануть. Ненавидела меня за то, что я верил ей! В глазах потемнело от ярости и унижения.
Из ванной доносился шум воды. Моя жена, моя Лиза, мылась, смывая с себя, возможно, следы другого. Или готовясь к новой встрече. Я тихо положил телефон на место. Теперь я знал. Но этого было мало. Мне нужны были доказаности, нужна была месть. Я решил выследить их.
Глава 3: Сад дьявола
Я взял отпуск, сказав, что на заводе плановый простой. Сказал Лизе, что поеду на ту самую дачу — «подлатать крышу». Она едва скрыла облегчение и радость. Это резануло сильнее любой измены.
Я не поехал на дачу. Я устроил слежку. Два дня я, как тень, следовал за Лизой. Она вела себя обычно: работа, магазин, дом. А на третий день она не пошла на работу. Оделась просто, в джинсы и ветровку, села в такси. Я — за ней на своей старой «Ладе».
Мы ехали за город. Мое сердце бешено колотилось. Вот он, момент истины. Я представлял, как ворвусь к ним, застану в постели... Руки сжимали руль так, что кости белели.
Такси свернуло в сторону частного сектора и остановилось у аккуратного коттеджа с высоким забором. Лиза быстро вошла в калитку. Я припарковался в сотне метров, надел кепку и подошел. За забором был красивый ухоженный сад. И голоса.
Голос Лизы, срывающийся, полный слез: «...не могу больше! Каждый день играть эту роль! Он уже почти поверил, что я его ненавижу...»
Мужской голос, низкий, спокойный: «Осталось совсем немного, Лизонька. Терпение. Для него это будет шоком, но это единственный способ».
Я взглянул через щель в заборе. Лиза сидела на скамейке, вся в слезах. Рядом с ней был мужчина лет шестидесяти, с благородной сединой у висков. Он обнимал ее за плечи, и в его жестах не было ничего любовного, скорее... отеческого.
«К» был не любовником. Он был врачом. Доктором Климовым. Он вел ее маму, а потом и саму Лизу, когда у нее нашли опухоль.
Глава 4: Игра в предательство
Я отшатнулся от забора, как от огня. В ушах гудело. Опухоль? Лизе? Почему она мне ничего не сказала?
Я вернулся в машину и сидел там, не двигаясь, пока не увидел, как Лиза вышла, вытертая слезы, и села в такси. Я ждал еще час, пока не вышел доктор. Подошел к нему.
— Доктор Климов?
Он настороженно посмотрел на меня.
— Да. А вы?
— Я — муж Лизы. Максим.
Его лицо исказилось. Он молча кивнул и жестом пригласил меня в дом.
В кабинете, увешанном дипломами, он рассказал мне все. У Лизы обнаружили редкую, агрессивную опухоль. Шансы были, но требовалось дорогое, экспериментальное лечение за границей. Страховка его не покрывала. Все наши сбережения — ничто по сравнению с суммой.
— Она отказалась говорить вам, — сказал доктор, глядя мне прямо в глаза. — Сказала, что вы возьмете кредиты, продадите машину, квартиру, сломаете себе жизнь, а шансы все равно лишь 30%. Она не хотела быть для вас обузой. А потом... она придумала этот чудовищный план.
План был прост и ужасен. Она решила, что если я возненавижу ее, поверю в ее измену и сам уйду, то ее болезнь и смерть (в которую она отчаянно не хотела верить, но готовилась) станут для меня не трагедией, а... освобождением. «Лучше пусть он думает, что я стерва, чем будет годами лечить чувство вины за то, что не спас», — сказала она доктору.
Она нарочно отдалялась, придумывала «корпоративы», просила его, старого друга семьи, играть роль «любовника» в переписке, которую я должен был рано или поздно найти. Она сеяла зерна недоверия, поливая их своей холодностью, чтобы вырастить во мне ненависть и... чтобы отпустить меня.
— Она любит вас до самозабвения, Максим, — голос доктора дрогнул. — До сумасшествия. Она готова умереть в одиночестве, лишь бы не разрушить вашу жизнь.
Я плакал. Сидел в кресле у чужого человека и рыдал, как ребенок. От стыда за свои подозрения, от ужаса перед возможной потерей, от безумной, всепоглощающей любви этой женщины, которая придумала такое жертвоприношение.
Глава 5: Настоящее начало
Я приехал домой поздно. Лиза сидела на кухне в темноте.
— Крыша цела? — спросила она глухим голосом, не глядя на меня.
— Нет, — сказал я. — Крыша прохудилась. Но фундамент — цел. И он выдержит любую бурю.
Она подняла на меня глаза. В них был страх.
— Я был сегодня в одном саду, — сказал я, подходя и опускаясь перед ней на колени. — Красивый сад. Там плакала моя жена. И там же я понял, что я — полнейший идиот.
Я взял ее руки. Они были ледяными.
— Лиза... почему ты не доверилась мне? Почему решила, что я такой слабый, что не смогу разделить с тобой даже самую страшную борьбу?
Она ахнула, пыталась вырвать руки, но я держал крепко.
— Ты... ты все знаешь?
— Знаю. Знаю про опухоль. Знаю про доктора Климова. Знаю про этот безумный, жестокий, прекрасный план спасти меня от боли, устроив мне другую боль. Ты что, совсем спятила?
Она снова заплакала. Но теперь это были рыдания облегчения. Она много лет не плакала так при мне. Мы говорили всю ночь. О страхе, о смерти, о любви, о которой забыли говорить. О том, что мы — команда. Всегда были.
На следующий день мы пошли к Климову вместе. Мы начали настоящую борьбу. Продали дачу, которую она «ненавидела», взяли целевой кредит под лечение, нашли клинику в Германии. Было страшно. Было невыносимо тяжело. Химия, процедуры, дни полной безнадежности и маленькие победы.
И сейчас, год спустя, я пишу эти строки. Лиза спит в соседней комнате. Ее последние анализы чистые. Шрам на ее груди — не шрам от предательства, а шрам от нашей общей войны, который я целую каждый день.
Она не предала меня. Она попыталась стать изгнанием, чтобы я нашел в себе рай. К счастью, я вовремя разгадал эту ужасную, прекрасную ложь. И мы выстроили новую правду. Без лжи. Даже если она горькая. Потому что наша история — это не история предательства. Это история о том, как любовь, загнанная в угол страхом, приняла облик ненависти. И о том, как другая любовь сумела распознать в этом чудовище — спрятавшееся сердце.