Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Бессмысленные и, что скрывать, безумные речи Насти, так же, как и ее попытки оттащить Андрея Александровича за сюртук от несостоявшейся жертвы дуэли, далеко не сразу вернули в реальность увлеченных друг другом Машу и Николаева.
В отчаянии Настя скакала вокруг них, пытаясь вписаться между, чтобы привлечь, наконец, благородное внимание. При этом краем глаза она благоразумно следила за Еленой Дмитриевна, понимая, что рано или поздно она вспомнит о ней, и тогда помочь обожаемому господину уже не получиться.
— Да что же вы, люди добрые разлеглись тут и бесстыдством занимаетесь?! Говорю же — бежать вам, барин, надо. И барышне тоже достанется, ей Богу. Да и мне пора. Ой, ой, ой, — заголосила Настя шепотом. Впрочем, эти меры предосторожности были напрасны. Если Маша с Николаевым не слышали шум, вой, плачь и скрежет зубов Елены Дмитриевны, это не значит, что его не было. Даже вороны, которые сразу после происшествия с воодушевлением спустились пониже, чтобы не упустить начала праздничного ужина, от огласивших Чёрную речку воплей, возмущённо взмыли ввысь, сливаясь с грязным небо и уже оттуда пристально наблюдали над происходящим. — Андрей Александрович! — уже теряя надежду предприняла Настя очередную попытку достучаться до начальства. — На каторгу ведь сошлююююют!
Информацию про которого услышала Маша. Нехотя отстранилась она от Николаева и через его плечо уставилась в чёрные, как крыло мельтешащих над головою ворон, глаза Насти.
— Кого на которгу? За что? Настя, ты чего суетишься?
Подняв в благодарности глаза к небу, Настя присела на корточки и затараторила быстрее прежнего, опасаясь, что удача ей изменит.
— Барышня Мария Игоревна, барина нашего дорогого — Андрея Александровича — на каторгу и сошлют. Он, конечно, знатного роду, но людей убивать в России не принято. Безнаказанно. Я думаю, — добавила она уже не так уверенно.
— Меня? — поразился Николаев, начиная кое-как улавливать суть происходящего — Да что же я, Настя, сделал такого, чтобы меня на каторгу сразу?
— Убили барышню Наталью Павловну Рогинскую, конечно, — невозмутимо сообщила Настя.
— Убил Наталью Павловну?
— Грохнул стерву?
Николаев и Маша закричали одновременно, а затем посмотрели туда, куда выразительно таращила глаза Настя.
С земли обзор был ограничен, поэтому Николаев одним ловким движением вскочил на ноги, затем наклонился и легко поднял Машу.
— Ну и дела! — прошептала Маша, разглядев среди платьев и качающихся от горя шляпок неподвижное тело на земле. — Это кровь у нее там? — уточнила она, прищуриваясь. Ну и дела. Николаев ради неё… человека убил! Это было страшно. И очень сексуально. Но все равно страшно. — Можно доказать, что это была необходимая самооборона, — быстро перескочив от сантиментов к делу, стала размышлять Маша. — Если найдём хорошо адвоката, то шансы очень неплохие. Деньги у нас с вами есть. Так что…
Николаев не дал ей договорить. Он крепко (и даже немного больно) схватил Машу за плечи и силой заставил посмотреть себе в глаза.
— Мария Игоревна, я хотел защитить вас, но мне бы и в голову не пришло убивать Наталью Павловну. Она в данном случае такая же жертва обстоятельств, как и мы с вами.
— Не убивали? — протянула Маша недоверчиво. Даже на какой-то момент она испытала разочарование, но одернула себя. Зато он хотел защитить её от пули своей грудью. Кто знает, может Наталья Павловна, как и Полина Анатольевна…
— Это что? — испуганно посмотрев на недвижимое тело младшей Рогинской, а потом опять на Николаева, воскликнула Маша. — Ее как Полину что ли? По ошибке? Это опять на меня покушение было? Черт, черт, — Маша запланировала. Количество смертей вокруг и скорость их распространения пугала ее уже не на шутку. — Николаев, может мне уехать отсюда? Давайте, как Настя предлагает, смоемся за границу? Или… давайте вдвоём в мое время рванем? — Маша оживить. — Отличная ведь идея?
Николаев порывисто прижал Машу к себе. Губы его были плотно сжаты, а брови сошлись на переносице. Ему надо как можно скорее собрать совет. Его не покидало чувство, что вокруг происходит нечто, выходящие за грань его понимания. И ему во что бы ни стало надо было выйти за эти пределы, чтобы разобраться и спасти тех, кого ещё возможно.
Елена Дмитриевна перестала выть и резко поняла голову. Она искала и нашла глазами Николаева. Быть может, кто-то ожидал, что в них будет лишь пустота и горе потерявший дочь матери, но нет. Глаза Рогинской горели ненавистью и решимостью.
«Найди его и убей», — произнесла она одними губами, не спуская взгляда с Андрея Александровича.
Тот ничего не ответил, но ещё сильнее прижал Машу к себе.
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"