Чемодан захлопнулся с таким звуком, будто отрезал что-то важное. Кристина стояла посреди спальни, глядя на молнию, которую только что застегнула – медленно, методично, словно подводя черту под целым периодом жизни.
Игорь появился в дверном проеме, растерянный, с полотенцем на плече. Он явно не ожидал, что утро субботы начнется именно так.
– Ты чего делаешь?
– Собираюсь, – коротко ответила она, не поднимая глаз. – К родителям.
Он прислонился к косяку, сложил руки на груди. Поза защитная, но в глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.
– Опять театр? Из-за чего на этот раз?
Кристина выдохнула. Медленно. Считая про себя до пяти, как советовала психолог на том единственном сеансе, на который Игорь так и не пришел.
– Из-за того, что твоя мать вчера пришла с ключами от нашей квартиры, – начала она ровно. – Открыла дверь. Зашла на кухню. И начала мыть посуду, которую я специально оставила, чтобы ты помыл после работы.
– Ну и что? Она хотела помочь.
– Игорь, мы живем вместе полтора года. Полтора! И за это время Светлана Викторовна успела обзавестись тремя комплектами наших ключей. Три раза меняла замки – она находила способ получить дубликат.
Он пожал плечами, будто речь шла о чем-то незначительном. Может, для него так и было.
– Мама переживает. У нее синдром пустого гнезда, психолог ей так сказал.
– Синдром? – Кристина обернулась наконец. – У твоей матери синдром контроля и патологическая потребность быть нужной там, где ее не просят. Вчера она не просто помыла посуду, Игорь. Она переложила продукты в холодильнике! По своей системе! Мой йогурт теперь стоит рядом с твоей колбасой, а овощи – снизу, хотя там постоянно образуется конденсат!
Голос ее становился выше, и Кристина это чувствовала. Ненавидела это. Ненавидела, что превращается в истеричку из-за расположения йогурта.
Игорь усмехнулся. Вот это – эта усмешка – выводила из себя больше всего.
– Слушай, я не понимаю. Какая разница, где лежат продукты? Ты реально сейчас устраиваешь скандал из-за холодильника?
– Нет, – она качнула головой. – Я устраиваю скандал из-за того, что ты не видишь проблемы. Твоя мать приходит каждый день. Каждый! У нее свой график: понедельник – генеральная уборка нашей ванной, среда – перестирывает постельное белье, пятница – ревизия холодильника и закупка продуктов. Наших продуктов! На наши деньги, между прочим!
– Так она экономнее покупает, знает, где дешевле...
– Игорь! – Кристина шагнула к нему, и он невольно отступил. – Мне тридцать один год. Тридцать один! Я десять лет работаю маркетологом, управляю командой из пятнадцати человек, веду проекты на миллионы. А приходя домой, я не могу решить, какой порошок купить для стирки, потому что твоя мать уже купила! Тот, который, цитирую, "лучше отстирывает мужские рубашки"!
Он молчал. Это тоже было типично – замолчать, переждать бурю, а потом сделать вид, что ничего не произошло.
– Понимаешь, в чем дело, – продолжила Кристина тише, – я больше не чувствую, что это наш дом. Наш с тобой. Это территория Светланы Викторовны, где ты живешь постоянно, а я – на правах гостьи, которая почему-то претендует на лишнее.
– Преувеличиваешь.
– Правда? – она достала телефон, полистала переписку. – Вот, смотри. Сообщение от твоей матери, вчера, двадцать два ноль-ноль: "Игорюша, завтра приду пораньше, постираю твой костюм, а то у Кристины вечно что-то не так получается. И заодно протру люстру – там пыль". Видишь? "У Кристины вечно что-то не так получается". Это она про твой костюм, который ты сам посадил пятно от кетчупа!
Игорь потер лицо ладонями. Жест усталости, но не раскаяния.
– Да ладно тебе. Просто мама такая. Она всегда обо мне заботилась, привыкла.
– Тебе тридцать четыре, Игорь. Тридцать четыре года! Когда она отвыкнет?
Он не ответил. Развернулся, пошел на кухню. Кристина слышала, как щелкнул чайник, звякнула чашка. Обычная суббота. Обычное утро. Только на этот раз с чемоданом у порога.
Она прошла следом. Игорь стоял у окна, помешивая сахар в кружке. За окном хмурое февральское небо растекалось над крышами девятиэтажек, где-то внизу хлопали двери машин, кто-то смеялся.
– Значит, просто уходишь? – спросил он, не оборачиваясь.
– Не просто, – Кристина облокотилась о столешницу. – Я пыталась говорить. Десятки раз. Ты всегда отшучивался или обвинял меня в ревности к твоей маме.
– А разве нет?
– Нет! – она ударила ладонью по столу, и он обернулся. – Я не ревную! Я хочу жить нормальной взрослой жизнью! Хочу, чтобы мы сами решали, что готовить на ужин, как расставить мебель, когда стирать белье! Хочу просыпаться в воскресенье и не бояться, что в девять утра твоя мать появится с ключами и начнет пылесосить, потому что "молодежь спит до обеда, а пыль не ждет"!
– Тебе надо было сразу сказать, что тебя это напрягает.
Кристина рассмеялась. Горько, безнадежно.
– Игорь, я говорила. Говорила так много раз, что сбилась со счета. Ты кивал, обещал поговорить с ней, а на следующий день Светлана Викторовна снова появлялась здесь с пакетами продуктов и новыми советами, как мне правильно гладить твои рубашки.
Он отхлебнул кофе. Поставил чашку.
– Ну хорошо. Допустим, я с ней поговорю. Серьезно поговорю. Ты же не будешь из-за этого уезжать?
– Поздно, – Кристина покачала головой. – Вчера была последняя капля.
– Что именно вчера? Холодильник?
– Нет. То, что произошло после. Я попросила тебя сказать матери, чтобы она перестала приходить без предупреждения. Ты знаешь, что ты ответил?
Он молчал, глядя в чашку.
– Ты сказал: "Мам, Кристина немного устала, может, пару дней не будешь приходить". Пару дней, Игорь! А Светлана Викторовна ответила: "Ну что ты, сынок, я же вижу, что у вас тут бардак, как я вас одних оставлю?" И ты промолчал. Просто кивнул и ушел в комнату играть в свою приставку.
– Я не хотел ее обижать...
– А меня? – Кристина шагнула ближе. – Меня ты не обидел? Я твоя жена, Игорь! Или просто сожительница, которую ты держишь здесь, пока мама одобряет?
Телефон Игоря завибрировал на столе. Он глянул на экран – и Кристина все поняла по тому, как дернулась его бровь.
– Мама пишет, – пробормотал он.
– Конечно, пишет. Она всегда пишет в самый нужный момент, правда?
Игорь открыл сообщение, пробежал глазами.
– Она спрашивает, что нам на обед приготовить. Говорит, купила индейку...
Кристина закрыла глаза. Всё. Занавес.
– Отлично. Передай ей, что я ухожу, и пусть готовит тебе все, что захочет. Теперь у вас будет полная свобода действий.
Она развернулась, но Игорь схватил ее за руку.
– Подожди! Давай нормально поговорим!
– Мы и говорим. Полтора года говорим, – она высвободила руку. – Только ты не слышишь. Или не хочешь слышать.
– Кристина...
– Знаешь, что самое страшное? – она посмотрела ему в глаза. – Не то, что твоя мать такая. А то, что ты позволяешь. Ты взрослый мужчина, Игорь, но ты до сих пор мальчик, которому мама решает все проблемы. И я не хочу быть третьей в этих отношениях.
Она ушла в прихожую, взяла чемодан. Игорь стоял на пороге кухни, растерянный, с телефоном в руке.
– Ты серьезно сейчас уходишь?
– Да.
– Надолго?
Кристина натянула куртку, намотала шарф.
– Не знаю. Мне нужно подумать. Понять, хочу ли я жить так дальше.
– А как мы? У нас же планы были... Летом хотели на море...
– Планы, – усмехнулась она. – У нас с тобой или у тебя с мамой? Потому что, если честно, я уже не уверена.
Дверь открылась легко, почти бесшумно. Кристина шагнула на лестничную площадку, и холодный воздух ударил в лицо. Игорь так и стоял в дверном проеме, не решаясь ни остановить ее, ни отпустить.
– Я позвоню, – пробормотал он наконец.
– Позвони, – кивнула она. – Только сначала реши, кто для тебя важнее.
Лифт приехал быстро. Двери закрылись, отрезав его фигуру – нелепую, в домашних штанах и футболке, с полотенцем, все еще висящим на плече.
Кристина ехала вниз, чувствуя, как внутри что-то сжимается и одновременно расправляется. Страшно. Больно. Но впервые за долгое время – свободно.
Во дворе стояла машина Светланы Викторовны. Кристина узнала ее сразу – белая "Ниссан", на заднем стекле наклейка "Осторожно, за рулем блондинка". Женщина выходила из салона, в руках пакеты с продуктами.
Их взгляды встретились.
Светлана Викторовна улыбнулась, но это была неприятная улыбка – торжествующая, будто она все время знала, чем закончится эта история.
– А, Кристиночка, уезжаете куда-то? – спросила она сладко.
– К родителям, – коротко ответила Кристина.
– Ой, как хорошо! Тогда я спокойно все приберу, пока вас нет. А то вчера видела, какой там кавардак...
Кристина прошла мимо, не отвечая. Не сейчас. Не здесь.
Но когда села в машину и захлопнула дверь, почувствовала, как дрожат руки на руле.
Игра только начиналась.
Кристина доехала до родительского дома на автопилоте. Мать открыла дверь, взглянула на чемодан – и все поняла без слов. Обняла, провела на кухню, поставила чайник. Отец деликатно ушел в мастерскую, оставив их вдвоем.
– Рассказывай, – сказала мама просто.
И Кристина рассказала. Про ключи, про холодильник, про постоянное присутствие Светланы Викторовны в их жизни. Про то, как Игорь не видит проблемы. Или не хочет видеть.
– Знаешь, – мама помешивала чай задумчиво, – я встречала таких женщин. Они не умеют отпускать. Сын для них – это единственное, что делает их значимыми. Без него они никто.
– Но она же могла бы найти себе занятие, увлечение...
– Могла бы, – мать кивнула. – Если бы хотела. Но ей не нужны увлечения. Ей нужна власть. Контроль. А главное – ощущение, что она незаменима.
Кристина сидела, обхватив руками теплую кружку, и думала, что мать права. Светлана Викторовна была не просто заботливой свекровью. Она была женщиной, которая выстроила целую систему зависимости.
Телефон завибрировал. Игорь.
"Ты где? Мама говорит, ты уехала с чемоданом. Что происходит?"
Кристина усмехнулась. Конечно, Светлана уже все ему доложила. Наверняка с соответствующими комментариями.
"Я у родителей. Говорила же".
"Когда вернешься?"
"Не знаю. Мне нужно время подумать".
Ответ пришел не сразу. Минуты три он набирал текст, стирал, набирал снова.
"Мама сказала, что ты на нее наорала во дворе. Что случилось?"
Кристина перечитала сообщение дважды. Потом еще раз.
– Ты что, серьезно? – пробормотала она вслух.
– Что такое? – мать подняла глаза от своей чашки.
– Она врет, – Кристина показала экран. – Я не кричала на нее. Мы просто обменялись парой фраз. Я даже голоса не повысила.
Мать прочитала переписку, вздохнула.
– Классический прием. Изобразить из себя жертву. Теперь Игорь будет думать, что ты неадекватно себя ведешь.
– Но это же...
– Ложь? Конечно. Но он ей поверит. Потому что это его мама. А ты – просто жена, которая уехала и бросила его.
Кристина набрала ответ: "Я не кричала на твою мать. Мы обменялись парой слов, и я ушла. Спроси у нее, что именно я кричала – интересно послушать версию".
Игорь прочитал сообщение мгновенно, но ответ пришел только через двадцать минут.
"Она расстроена. Говорит, что ты ее обвинила во вмешательстве в нашу жизнь. Плачет".
Плачет. Конечно.
Кристина положила телефон на стол экраном вниз и выдохнула.
– Знаешь, мам, я сейчас понимаю, что все это время была слепой. Она же специально. Все эти визиты, уборки, готовка – это не помощь. Это способ показать мне, что я не справляюсь. Что я плохая жена.
– И Игорь что? Не замечает?
– Ему удобно, – Кристина горько усмехнулась. – Чистая квартира, постиранные рубашки, готовая еда. Зачем что-то менять?
Вечером позвонила Катя, лучшая подруга. Услышав голос Кристины, сразу поняла.
– Давай встретимся. Торговый центр, кафе на третьем этаже. Через час.
Кристина приехала первой. Заказала кофе, села у окна. Снег начал падать крупными хлопьями, город медленно погружался в белую пелену.
Катя влетела как ураган – яркая куртка, вязаная шапка с помпоном, румяные щеки.
– Рассказывай немедленно, – она плюхнулась на стул напротив. – Только без купюр.
Кристина рассказала. Все. От холодильника до отъезда. Катя слушала, не перебивая, только иногда качала головой.
– Слушай, – сказала она наконец, – а тебе не кажется, что она это специально делала? Я серьезно. Эта Светлана твоя. Мне всегда казалось, что она какая-то странная.
– Странная – мягко сказано.
– Нет, я о другом, – Катя наклонилась ближе. – Помнишь, ты рассказывала про бывшую Игоря? Ксению, кажется?
– Ну да. Они три года встречались, собирались жениться.
– И что случилось?
Кристина задумалась. Игорь никогда толком не объяснял. Говорил что-то про несовместимость характеров, про то, что они поняли – не подходят друг другу.
– Они расстались, – ответила она неуверенно.
– А теперь вспомни, что говорил Игорь про причину. Точнее, вспомни, кто тебе рассказывал подробности.
Кристина нахмурилась. Действительно. О разрыве Игоря и Ксении ей рассказывала... Светлана Викторовна. На одной из первых встреч, когда они пили чай втроем на кухне у свекрови.
– Мама, – прошептала Кристина.
– Точно. И что она говорила?
– Что Ксения была легкомысленной. Что она хотела карьеру делать, а не семью. Что у них с Игорем были разные приоритеты.
– А сам Игорь что говорил?
– Ничего особенного. Просто сказал, что не сложилось.
Катя откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.
– Знаешь, моя двоюродная сестра работает в той же компании, где работала Ксения. Они иногда общаются.
– И?
– И Ксения рассказывала, что Светлана сделала ей жизнь невыносимой. Постоянные звонки Игорю с "неотложными делами" во время их свиданий. Внезапные "плохие самочувствия", из-за которых Игорь срывался с их планов. Критика по любому поводу – одежды, прически, работы, увлечений. А когда Ксения попыталась поговорить с Игорем, он встал на сторону матери.
Кристина молчала, переваривая информацию.
– Ксения ушла сама, – продолжила Катя. – Сказала, что не может быть на третьем месте в отношениях, где первые два занимают Игорь и его мама.
– Господи, – Кристина прикрыла лицо ладонями. – Я – вторая Ксения.
– Судя по всему, да. Только сейчас ты это видишь.
Телефон снова ожил. На этот раз сообщение было длинным.
"Кристина, ну хватит уже дуться. Приезжай домой. Мама говорит, что была не права, что не нужно было приходить так часто. Обещает больше не вмешиваться. Давай забудем эту глупость и заживем нормально".
Кристина показала экран Кате. Та прочитала и фыркнула.
– "Мама говорит". Даже не "я думаю" или "я понял". Мама говорит.
– Что мне делать?
– А ты чего хочешь? – Катя посмотрела прямо в глаза. – Вернуться и продолжать терпеть? Или выяснить, способен ли Игорь стать взрослым мужчиной?
– Я люблю его, – тихо сказала Кристина.
– Знаю. Но иногда любви недостаточно. Иногда нужны еще уважение и готовность меняться.
Они сидели молча, глядя в окно. Снег продолжал падать, превращая город в какую-то нереальную декорацию. Где-то там, в этой белой тишине, был их дом. Их с Игорем. Или уже не их?
Телефон завибрировал снова. Теперь звонок. Светлана Викторовна.
Кристина посмотрела на экран, на имя, которое мигало настойчиво. Катя подняла брови.
– Не бери.
– Надо, – Кристина нажала на зеленую кнопку. – Алло.
– Кристиночка, милая, – голос был сладким, почти медовым. – Как вы там? Игорюша весь извелся, бедный. Не спит, не ест. Я вот приготовила ему суп, но он даже не притронулся.
– Светлана Викторовна, зачем вы звоните?
– Ну как же, доченька, я переживаю. Мы ведь с вами поругались сегодня утром, я хотела извиниться.
Кристина сжала кружку так, что побелели пальцы.
– Мы не ругались. Мы обменялись парой фраз.
– Ой, ну вы же на меня накричали! – в голосе появились обиженные нотки. – Прямо во дворе, при соседях. Мне так неловко было...
– Я не кричала.
– Ну хорошо, хорошо, не будем об этом, – Светлана поменяла тон. – Главное, что вы вернетесь. Игорюша так надеется. И я обещаю, правда, больше не буду так часто приходить. Раз в неделю, не чаще. Только чтобы помочь с уборкой, ну и вещи Игоря постирать...
– Светлана Викторовна, – Кристина перебила холодно. – Игорь – взрослый мужчина. Он может сам стирать свои вещи.
В трубке повисла тишина. Потом голос изменился. Совсем. Никакой сладости, только сталь.
– Может, конечно. Только зачем, если я это делаю лучше? Вы же, Кристиночка, работаете допоздна. Устаете. А я на пенсии, у меня времени полно. Так что давайте договоримся – вы не мешаете мне заботиться о сыне, а я закрываю глаза на то, как вы готовите и убираетесь.
Кристина онемела. Катя, видя ее лицо, придвинулась ближе, пытаясь расслышать разговор.
– Простите, что?
– Ну что вы, милая, – голос снова стал мягким. – Я же вижу, как тяжело вам дается хозяйство. Вы современная женщина, карьеристка. Это не плохо! Просто не каждая умеет совмещать работу и дом. А моему Игорюше нужна забота. Он привык к определенному уровню комфорта. И я готова обеспечивать этот комфорт, чтобы вам было легче.
– Вы сейчас серьезно?
– Абсолютно. Подумайте сами – вам же выгодно. Работайте спокойно, делайте карьеру, а я позабочусь о быте. Разве не прекрасная схема?
Кристина закрыла глаза, считая про себя. Раз. Два. Три.
– Светлана Викторовна, – произнесла она медленно. – Спасибо за звонок. Мне нужно подумать.
– Конечно, конечно! Только долго не думайте. Игорюша страдает.
Кристина отключила звонок и положила телефон на стол. Руки дрожали.
– Она... она только что предложила мне сделку, – прошептала Кристина. – Я работаю, а она заботится об Игоре. Как будто я няня, которую наняли присматривать за ребенком, пока мама на работе.
Катя медленно выдохнула.
– Теперь понимаешь? Она не отпустит. Никогда. Потому что Игорь – это все, что у нее есть. Ее смысл. Ее власть. И она будет бороться за него любыми способами.
– Даже если для этого нужно разрушить его брак?
– Особенно если для этого нужно разрушить его брак, – Катя кивнула. – Потому что жена – конкурентка. А конкуренток надо устранять.
Кристина смотрела в окно, на падающий снег, и вдруг все встало на свои места. Холодильник. Ключи. Постоянные визиты. Критика. Все это было не заботой. Это была война. Тихая, методичная, беспощадная.
И Светлана Викторовна вела ее мастерски.
Следующие три дня Кристина провела в родительском доме, словно в коконе. Работала удаленно, гуляла с отцом по вечерам, помогала матери с мелкими делами. Игорь писал каждый день – сначала сообщения были короткими и сухими, потом становились все более отчаянными.
"Кристина, нам нужно поговорить".
"Я скучаю".
"Почему ты не отвечаешь?"
А потом пришло то, что изменило все.
"Мама заболела. Давление поднялось, врача вызывали. Говорит, что из-за стресса. Из-за нашей ссоры".
Кристина смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное и злое. Конечно. Классический ход. Заболеть в нужный момент.
Она не ответила.
Через час пришло еще одно сообщение. На этот раз от самой Светланы Викторовны.
"Кристиночка, я в больнице. Врачи говорят – стресс. Сердце шалит. Игорюша места себе не находит, мечется между мной и домом. Вы ведь не хотите, чтобы с ним что-то случилось из-за переживаний? Приезжайте, пожалуйста. Поговорите. Решите все мирно. Я обещаю больше не вмешиваться. Честное слово".
Честное слово свекрови, которая лгала про их утреннюю встречу. Которая годами разрушала жизнь предыдущей девушке Игоря. Которая только вчера предлагала "схему", где Кристина – просто декорация.
Мать застала ее на кухне, когда Кристина в который раз перечитывала сообщения.
– Что будешь делать?
– Не знаю, – призналась Кристина. – Если вернусь, ничего не изменится. Она найдет тысячу способов остаться в нашей жизни. А если не вернусь...
– То потеряешь Игоря, – закончила мать.
– Да. Наверное.
Мать села рядом, накрыла ее руку своей.
– Знаешь, что я думаю? Игорь уже сделал выбор. Давным-давно. Просто не признается в этом даже себе.
– Что ты имеешь в виду?
– Он выбрал маму. Всегда выбирал. С Ксенией было так, с тобой – так же. Вопрос не в том, вернешься ты или нет. Вопрос в том, готова ли ты жить в треугольнике, где ты всегда будешь на втором месте.
Слова матери легли тяжелым грузом на сердце. Потому что были правдой.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Кристина открыла – на пороге стоял Игорь. Осунувшийся, небритый, в мятой куртке.
– Привет, – сказал он тихо.
– Привет.
– Можно войти?
Кристина посторонилась. Они прошли в гостиную, сели напротив друг друга. Отец с матерью деликатно исчезли.
– Как ты? – спросил Игорь.
– Нормально. А ты?
– Плохо, – он потер лицо руками. – Очень плохо, если честно. Мама в больнице, дома пусто, я не сплю нормально уже четвертые сутки.
– Игорь, – Кристина наклонилась вперед, – твоя мама не в больнице. Ее положили на обследование на один день. Обычная проверка давления, никакой госпитализации. Я звонила в клинику, узнавала.
Он поднял глаза – удивленный, растерянный.
– Откуда ты...
– Потому что я знала, что она преувеличивает. Как всегда.
Игорь молчал. Кристина видела, как в его глазах борются недоверие и осознание.
– Она солгала тебе, – сказала Кристина мягко. – Как соврала про то, что я на нее кричала во дворе. Как врала годами, выстраивая себя в центре твоей жизни.
– Мама не...
– Игорь, стоп, – она подняла руку. – Давай я скажу, а ты просто послушаешь. Хорошо?
Он кивнул неуверенно.
– Я люблю тебя. Правда люблю. Но я не могу жить в доме, где меня считают временной жилицей. Где каждое мое решение подвергается критике и исправлению. Где свекровь имеет три комплекта ключей и появляется, когда захочет. Это не семья, Игорь. Это... даже не знаю, как это назвать.
– Мама просто заботится...
– Нет, – Кристина покачала головой. – Она контролирует. Разница огромная. Забота – это когда тебя спрашивают, нужна ли помощь. Контроль – это когда помощь навязывают, даже если ты против.
Игорь смотрел в пол. Кристина ждала. Давала ему время переварить.
– Ты говорила с Ксенией? – спросил он вдруг.
– Нет. Но слышала историю. Вашу историю.
– От кого?
– Неважно. Важно то, что история повторяется, Игорь. Ты видишь? Сначала Ксения ушла, потому что не могла терпеть вмешательство твоей матери. Теперь я. Может, дело не в нас?
Он поднял голову. В глазах – боль, смешанная с осознанием.
– Я не знаю, что делать, – признался он. – Мама... она одна. Отец ушел, когда мне было пятнадцать. С тех пор мы вдвоем. Я не могу просто отвернуться от нее.
– Я не прошу тебя отворачиваться, – Кристина придвинулась ближе. – Я прошу выстроить границы. Чтобы у нас была своя жизнь. Наша. А она – гостья, а не хозяйка.
– Она не поймет.
– Тогда объясни. Ты взрослый мужчина, Игорь. Ты имеешь право на личную жизнь.
– А если она снова заболеет? Реально заболеет?
Кристина вздохнула. Вот он, главный страх. Вина. Светлана годами культивировала эту вину, превращая сына в заложника.
– Если заболеет – мы поможем. Вместе. Но это не значит, что она должна жить с нами или диктовать, как нам жить. Это значит, что мы поддержим, как любящие родственники. Не более.
Игорь молчал долго. Очень долго. Кристина почти решила, что он не ответит, когда он наконец заговорил.
– Мне страшно.
– Мне тоже, – она взяла его руку. – Но я не могу вернуться на прежних условиях. Либо мы строим нашу семью – настоящую, где решения принимаем мы с тобой, – либо... либо у нас нет будущего.
Он сжал ее пальцы.
– Дай мне время. Неделю. Я поговорю с мамой. Серьезно поговорю. Заберу у нее ключи, объясню правила. И если она не согласится... тогда придется выбирать.
– И ты выберешь? – Кристина посмотрела в глаза.
– Выберу, – он кивнул. – Тебя. Нас.
Они сидели, держась за руки, и Кристина хотела верить. Хотела так сильно, что готова была дать этот шанс.
– Хорошо, – сказала она. – Неделя. Но после этого разговора я хочу видеть результаты, а не обещания.
Игорь обнял ее. Крепко, отчаянно.
– Справлюсь. Обещаю.
Когда он уехал, мать вышла из кухни.
– Ну что?
– Дала неделю, – Кристина устало опустилась на диван. – Посмотрим, способен ли он действительно что-то изменить.
– А если нет?
Кристина посмотрела в окно. За стеклом темнело, фонари один за другим зажигались, освещая пустынные улицы.
– Если нет, – произнесла она медленно, – значит, я сделала правильный выбор, уехав. И тогда я начну жить дальше. Без него.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря.
"Люблю. Все будет хорошо. Обещаю".
Кристина улыбнулась грустно и не ответила. Слова больше ничего не значили. Теперь важны были только поступки.
И следующая неделя покажет, на что действительно способен человек, который годами жил в тени материнской гиперопеки.
Она верила. Не слепо, не безоговорочно – но верила.
А веры иногда хватает, чтобы начать все сначала.
Или чтобы найти силы отпустить.
Время покажет.